Чтение онлайн

Она знала, что самым благоразумным было бы ничего не делать, но она не могла забыть о горе Ум Сами. Бедная женщина так исстрадалась, что Майада бездумно пообещала:

— Завтра я свяжусь с доктором Фадилем и попрошу его узнать, где находятся ваши сыновья. Если они в тюрьме, он освободит их.

Ум Сами вскочила на ноги и расцеловала Майаду в обе щеки.

— Я верила, что ты мне поможешь!

Вдруг женщины обратили внимание на то, что говорят по телевизору. Начались вечерние новости. На экране возник улыбающийся мужчина; за его спиной показывали солдат на фоне фейерверков. Он запел песню о Саддаме. Ее повторяли перед каждым выпуском новостей:

Затем появился Саддам Хусейн. Сначала показали, как он гладит по кудрявым головкам школьниц в кипенно-белых платьицах. Зрители увидели, как Саддам выходит на балкон, чтобы помахать сторонникам, которые приветственно гудели внизу. Затем появился ведущий новостей. Он продолжил славить Саддама.

Майада и Ум Сами переглянулись, посмотрев на экран. Ни одна не призналась в том, что подумала, но Майада почувствовала: Ум Сами считает Саддама злодеем.

В течение долгих лет иракцы то впадали в отчаяние, то обманывались надеждой, становясь свидетелями переворотов или попыток переворотов. В итоге простые граждане утратили всякую связь с правительством. В 1968 году, когда партия «Баас» захватила власть, иракцы надеялись, что новая партия не окажется очередным тираном, сменившим старого. Сначала Саддам очаровал людей, убеждая, что прислушивается к ним. Но теперь его жизнь была словно скрыта за занавесом, и люди видели лишь проблески истины.

Ум Сами попыталась улыбнуться, но, подойдя к двери, она сморщилась, как от боли, и повторила:

— Я сказала мужу, что ты мне поможешь. Я верила. Я знала, что ты мне поможешь.

На следующее утро Майада проснулась рано. Она оделась и пошла на работу на час раньше обычного, чтобы позвонить доктору Фадилю и объяснить, что случилось.

Сначала он разговаривал с ней дружелюбно, но затем холодным, безразличным тоном сказал:

— Майада, я бы предпочел, чтобы ты занималась своими делами.

Майада не сдавалась. Она настаивала:

— Но не в этом случае! Ум Сами обезумела от горя. Мальчикам всего четырнадцать лет. Я сама видела, что они лишь ни в чем не повинные дети. Я знаю, что вы можете им помочь. Пожалуйста!

Доктор Фадиль молчал. Майада представила, как он втянул щеки, обдумывая свои действия. Наконец он сказал:

— Передай Ум Сами, чтобы она пришла в полицейский участок в парке Аль-Садун. Она должна быть там в десять утра завтра. — Затем он добавил: — Майада, надеюсь, это было в первый и последний раз. Возможно, мальчишки были убийцами или контрабандистами. Все матери считают, что их дети ни в чем не виноваты.

Майада повесила трубку, ничего не сказав, и ушла с работы, чтобы быстрее сообщить Ум Сами радостную новость: доктор Фадиль собирается помочь ее сыновьям.

Прошло несколько дней. Майада ждала хороших новостей о мальчиках. Когда доктор Фадиль ненадолго зашел к ним, чтобы задать Сальве несколько вопросов о книгах Сати, Майада спросила его о деле. Но доктор Фадиль ледяным тоном парировал: «Ты веришь в то, что преступники говорят правду?» И быстро добавил: «Я обсуждаю подобные вещи только в рабочем кабинете». Затем он попросил позвать Сальву и повернулся спиной, разглядывая стопку книг Сати, которые лежали на столе. Его поведение отбило у Майады охоту задавать дальнейшие вопросы.

Она была так разочарована его бездушностью, что быстро, насколько позволяли правила приличия, вышла из библиотеки.

Но позже, оказавшись у себя в комнате, она представила счастливый миг, когда Ум Сами появится у ее дверей вместе с сыновьями. Омар и Хасан станут снова играть в футбол на улице, а она — махать им рукой, уходя на работу. Майада ощутила прилив энергии при мысли, что близнецы вернутся домой, и решила испечь в честь их спасения торт, чтобы они устроили небольшой праздник для друзей.

Несколько дней не было никаких вестей. Майаде не терпелось убедиться в том, что мальчики вернулись из тюрьмы в целости и сохранности. Наконец, она решила сама сходить к соседям. Ум Сами подошла к двери и, увидев взволнованное лицо Майады, прижала палец к губам, показывая, что в доме говорить небезопасно, и жестом пригласила следовать за собой.

Последовав за Ум Сами, она заметила, что бедная женщина совсем опустилась. Ее одежда была ужасно измята, будто она спала в ней, волосы растрепаны, а туфли истерлись от старости.

Майада вздохнула и перевела взгляд на сад. Стояла весна, деревья и кусты расцвели. В воздухе носился приятный аромат. Майада коснулась белых цветов на низко свисающей ветви, и лепестки посыпались на узкую извилистую тропинку.

Когда они дошли до дальнего уголка сада, Ум Сами встревоженно огляделась по сторонам, а затем прошептала:

— Кроме близнецов у меня есть еще два старших сына. Они женаты и живут в отдельных домах. Им пригрозили, чтобы я не беспокоила знакомых доктора Фадиля — в том числе тебя.

Повисла напряженная пауза. Майада пожалела о том, что захотела узнать новости. Она старалась стоять спокойно, хотя мечтала убежать и скрыться в своей спальне, спрятаться в знакомом месте, взяв в руки любимую книгу, чтобы забыть о жестокости окружающего мира. Она облизнула губы и приготовилась слушать.

— Я пришла в участок, как мне велели, — рассказывала Ум Сами. — У ворот ждали сотни людей, но наша фамилия была в списке, и нас впустили внутрь. Охранники обращались с нами очень вежливо, ведь сам доктор Фадиль заинтересовался нашим делом. Нас провели в квадратную комнату. В дальнем углу комнаты находилась большая дверь: она вела в огромную морозильную камеру, куда поместили десятки трупов. Я была в шоке, потому что, когда шла в парк Аль-Садун, верила, что найду сыновей в камере и приведу их домой. Нам велели прочитать список, чтобы выяснить, есть ли там фамилии наших детей. Мы внимательно просмотрели его, но их там не было. Тогда нас провели в другую комнату. В ней стояла ужасная вонь, и мне пришлось прикрыть рот абайей. Внутри лежало множество тел, но я сразу увидела сыновей. Когда они были живы, между ними существовала удивительная связь, она не исчезла и после смерти. В этом кошмарном месте они сидели бок о бок. — Ее губы задрожали, и она быстро-быстро заговорила: — Моих дорогих сыновей жестоко пытали: лица, руки и ноги покрывала черная запекшаяся кровь. Я видела следы ожогов.