Май
Шрифт:
Эту последнюю ночь они не спали.
Студент сказал: «Пора спать!»
И Аня согласилась.
Будить солдат было мучительно. С ногами и с головами укрылись шинелями. Только хлястики чуть блестели медными пуговицами.
Но вскочили сразу. Даже удивительно было, что серый комок вдруг разложился на людей. И люди опоясались кушаками, стали вдруг готовыми и только смотрели в стороны.
— Вот, товарищи…
— Постой, закурим!..
Не торопясь закурили. Раскуривали заботливо. Потом один крикнул:
— Ну, Пётра, бери!
И все наклонились чересчур быстро, подняли свернутое красное. Понесли.
— Товарищи, не туда — выход здесь.
Обернулись без доверия в глазах. Не видно выходов: кольцо — циркуль — беспокойная вещь.
Понесли очень быстро в обратную сторону. Почему молча? Зачем так быстро? Аня почти бежит. Студент задыхается. Они так устали!
Циркуль выгибается. Открывает новые своды.
На полу плеши. Красное содрано. Унесено. Следы букв. Отрывки.
А есть новые полотнища. Яркие.
Открываются новые, новые, а выхода нет.
На брезенте спит архитектор. Плакат высох — не каплет. Нос зеленый.
Опять полотнища. С буквами, без букв. То узкие, то во весь пол. Открываются новые. Над ними студенты — незнакомые. Или не узнаешь: лица на них нет.
Вот студент, у которого свело спину. Упал без сознания. Носом кровь!
Опять полотнища. По циркулю. Еще. Еще. А выхода нет. Стена выходит из-за стены.
Идут — на плечах длинный сверток,
Гнется по циркулю. Красное — серое.
Черт возьми, когда это кончится?
Но вот лестница — вниз.
Уходило красное. Покрывало город.
В воротах один сказал:
— Эх, плакали наши портяночки!
Хлестануло плевком.
— Товарищ, что вы сказали?
— А не вам…
И замолчал крепко. А соседу сказал что-то другим голосом.
«Очень даже резко. Так невозможно».
— Товарищ, это поважнее портяночек — это ваши лозунги. Это нужно, чтоб они врезались…
Не хотел разговаривать.
А ночь свежая, чистая. Умыла.
Ехали на грузовике. Бешено быстро.
Солдаты сидели к шоферу спинами. Их почти не было видно в черноте ночи. Только огоньки разгорались затяжками и потухали, дымнув махоркой.
Студент и девушка ехали стоя. Кидало. Аня держалась за локоть студента.
А ночь обдавала прохладой. И пахло свежестью непередаваемой, ни с чем не сравнимой.
Аня крикнула сдавленно, чтоб не слышали солдаты:
— Хорошо!
Он улыбнулся. Хотелось громко крикнуть, прыгнуть от свежести.
Растрелли построил дворец. И в камни вложена воля. И воля замкнулась — молчит.
Молчание — укор. А они врываются с красным ночью. Узенькая винтовая лестница.
Колонны видят. Статуи тоже видят. Но молчат, смотрят в стороны. Стоят незыблемые.
Жутко.
Крикнул Ане:
— Взятие Зимнего дворца!
Улыбнулась.
Крыша Зимнего. Сахара железа. Не любит, чтобы ступала по ней нога человека. Рокочет. Рыкает львами.
Рык ночью в железной пустыне. Тише, тише ступайте.
А кругом стража. Статуи. Великаны на страже. Они даже не в стороны смотрят, а отвернулись совсем. Спинами!
Стража, которая повернулась спинами! Кто видел что-либо более страшное! Ночью!
Но солдаты несли красное. Шли друг за другом. Как караван. Пустыня же! Серое, красное, серое, красное.
И впереди шел человек с фонарем. Надо преодолеть пустыню. Надо не бояться железного рыка железных барханов.
И они укрепили красное у ног стражи так, чтобы спустить его на стены дворца.
Пусть охраняют, повернувшись лицами.
На красном:
«ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!»
Когда взойдет солнце — красное крикнет на весь мир.
Вы думаете, это легкое дело — укрепить на фасаде дворца гигантское полотнище! Десять солдат притащили его сюда в свернутом виде. Двое несли канаты. Двое — грузила. Еще двое — лестницы, и один — фонарь. А кроме того — один опытный в канатном деле такелажник и еще комендант Зимнего.
Пнадобилось два часа, чтобы разложить полотнище на железной крыше, укрепить грузила и перебросить за парапет — на карниз. Потом надо было спустить вниз концы канатов и из окон нижнего этажа поймать их.
Не раз можно было упасть и разбиться. Солдаты стояли на парапете над пропастью площади. Девушка стояла рядом над той же пропастью. И студент тоже.
А ночь прошла, и заря освещала лица тех, кто работал.
Почти все приготовлено.
Снизу ловят канаты. Как поймают, кричат:
— Спускай!
И тогда красное развернется на фасаде Зимнего:
«ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!»
Студент сказал Ане:
— Не понимаю… Когда мы ехали… Мне казалось, что я во сто раз больший революционер. А здесь они так работают — точно одна какая-то воля…
И Аня ответила:
— Да, удивительно.
Утро распускалось. А пустыня осталась пустыней. Каменные стражи стояли спинами. Железные гребни, железные барханы.
Аня спрыгнула с парапета.
Руки взмахнула крыльями. Рассыпались волосы.
Распахнулось пальто, и платье облегло плотно колени, живот, грудь. Это извечно.
В «Песне Песней» об этом сказано.
— Бежим!
За гребнем снизу слепила заря утренняя и отразилась в воде. Глубоко у них под ногами.
Вот окно на чердак. Стекла в проколах пуль. Распахнулось. И они влезли в окно.
А пол был под ними на три сажени вниз. Они висели на стропилах. И по стропилам пролезли внутрь чердака.