Чтение онлайн

Она наверное мало что поняла про текст, и только восклицала «Да!» на каждое моё восклицание, вся сияя и дрыгаясь, прибавляя пультом громкость. Одновременно мы подпевали.

Допив кофе (очень, кстати, приличный), она взгромоздилась мне на колени — передом, елозия, обнимая и целуя меня. Одновременно мы монументально дирижировали и подпевали:

Очень громко и довольно. А потом, конечно, «еээээа!..» и что-то там довольно оптимистичное про «сьюисайд». Мои руки теребили её под майкой, даже вытащили груди на свет божий. Она даже сама вспотела, горячая, холодная, солёненькая.

«Мааай чааайльд!» — орали мы что есть мочи, причём она наверно от оргазма. Ну да, и конечно «тейк зис промис ту зи энд» и вся фигня — вряд ли Толина кухня такое видела — такое безумство своей усердной хозяюшки и его верной жёнушки (я каюсь, конечно, и извиняюсь, но всё же, всё же… как сказал Толя Рясов, когда мы на «Дебюте», сев пораньше за столик на четверых, схрустали все четыре яблока, и после обеда кое-кому не досталось: «Как приятно чувствовать себя хоть какой-то свиньёй…» — по природе своей грешной томительно-приятно положить хотя бы краешек своих чистеньких лакированных ботиночек на чей-то столик!).

— Лёшечка, я вся потекла, — объявила она, — ты меня возбуждаешь!

Я просто чуть-чуть потеребил её по жопке… ну и спереди чуть-чуть — не снимая штанов, даже рукой не пытался туда залезть — как вы понимаете, мне не очень хотелось вступать с ней в контакт здесь, в Толиной квартирке, в его отсутствие и чуть ли не в его ожидании. Хотя зря наверно — надо было отнести ее в спальню и осквернить их ложе, закозлив ея на сем широчайшем поприще!

— Мы ведь не будем? — Это я сказал (рифма — “зассал”).

— Нет, лучше нет… Пойду в сортирчик, подкладушечку подложу… Ты, Лёшечка, совсем — у меня такого никогда не было, чтоб от поцелуя… и трезвая совсем… Я вся сырая, как описалась… Быстрей бы домой приехать и…

— Ценная мысль, — сказал я, тоже направляясь в сортир, опережая её (я тоже, признаться, чуток потёк). — Быстрей свалить отсюда — мне тут неуютно, Элька. Если ты опять не поняла, то я хочу тебя трахнуть, сама знаешь как и сколько раз.

— Дурак, — нежно сказала она и скрылась в сортире. Даже закрылась. Я скрепился, осматривая кое-какие Толины вещи.

«Ай’в гат насин ту гет ту луз! ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-лааа!!!» — и вновь мы голосили, обнимаясь и даже кружась в танце. Она опять запрыгнула на меня, я, вцепившись в ее ягодицы, стал кружить её, безумно облизывая и обсасывая, и в этот миг даже виртуальный Толя «пассин бай-ай-йай»… Тоже мне! — счастье привалило! — уж такого я никак не ожидал!

В самый подходящий момент — музыкально-поэтического экстаза — зазвонил телефон. Меня чуть-чуть передёрнуло, Элька взяла трубку. Я всё хорошо слышал — это были Псих и Кочан, они были уже сильно на взводе, обещали глобальные разборки, она предложила встретиться у мусорки через полтора часа, но они по очереди ревели в трубку, что сейчас приедут и «Где твой Шепелёв?!»

Мы опять стали собирать вещички — всякую мелочь из кухни — даже её ящерицу-игуану, приклеенную для семейного уюту к модерновой вытяжке, пришлось отодрать… И особо меня поразил некий тематический пакетик — в нём содержались: 1) распечатка «ЕСНО» (особо меня поразило, что на последней странице распечатана и моя фотография) и 2) «NOVY» — её экземпляр с довольно фривольным посвящением (особо меня поразило, что на последней странице припечатан степлером тот самый стишок, в котором упоминается имя Аллаха — а я-то думал, он был выброшен сразу!)!! Я пытался расценить сей факт не в сентиментальном ключе: видно, её идеологическое оружие в борьбе с режимом Толи.

Они ввалились, возбуждённые. Я решил не реагировать — сидел и спокойно, нарочито по-интеллигентски кушал кофей из самой маленькой чашечки. Они как-то осеклись, замешкались, подошли, вежливо поздоровались и поставили на стол бутылку водки. Где-то я это уже видел, Николя?.. Я сказал, что извините, дорогие, но я вот болею и пить не буду и Эльмире не рекомендую. Остальной разговор я не поддерживал. Они говорили ей: ты что совсем сбрендила — что ж ты делаешь?!! Ты что правда хочешь уйти от Толи?!! Опомнись! Она сказала, что правда. Потом Псих стал подсюсюкивать, что, мол, если уж уходить, то зачем нам какой-то О. Шепелёв, когда я, пан Кроткович, к тебе неравнодушен и вообще… Он говорил не прямым текстом, но я понял. Я был тоже не очень равнодушен, но вида не подал. Когда Зельцер подавала стаканчики и вильнула около меня жомпелом, я просто за него не очень прилично схватился, а когда она попыталась воспроизвести возглас и жест недовольства, я грубо притянул её к себе на колени — я думаю, этого достаточно, чтобы расставить все точки над «i» и перекладины в «Z». (С той поры всегда, когда при выполнении бытовых дел ей случалось нагнуться, я хватал за, хлопал по, тыкал пальцем в, а то и пристраивался к ее выразительной заднице — демонстрируя и подчёркивая ей, себе, сове и всем прочим однозначно просексуальную направленность наших отношений.)

Всем налили водки. Я не взял фужер; Элька взяла и сказала: «Выпей, Лёшь, водочки»; я сказал: «Это первый раз — ладно, во второй я тебя протяну цепочкой». Она заволновалась и поспешила объясниться, что не может отказать друзьям, и, учитывая все экстремальные обстоятельства, позволит себе одну стопочку.

Выпила две. Кто-то скрипнул зубами. Я тоже хотел, но не мог. Обстановка сложилась довольно тягостная. Кочан хотел качать права, но не свои, а своего друга. Благо, он не стал делать этого. Возникли разговоры о музыке, на «Систем» они пренебрежительно сказали «прыгалово», по их почину поставили «ОЗ», на которое они говорили «бли-ин, прикольно», «похоже на «Аукцыон» и «ништячная запись». Я даже несколько удовлетворился — ведь ожидал-то мордобоя, а тут какая-то поощряль завязалась!..

В автобусе они вели себя неприлично — орали на водилу и на пассажиров — вот она сублимация, субль-эмоция…

17.

Началась так называемая благодать. Неужели это я — вот он я лежу у крутого Зельцера на её заповедном диване, приобняв её и упулившись вместо её заветного телевизора в потолок?! Я, я, гадкый утёночек, которого раньше так обижали, и заюшка, которого так цинично прогнали — меня пригласили на царствие, как варягов (воров? врагов?) — и уж я воспользуюсь своею властью, смотрите. Я начинаю расстёгивать солдатский ремень и пуговицы на военных штанах, и придерживая Зельцера за волосы, подвигаюсь чуть вверх, залезая на подушку — Эльмира чувствует неладное и выражает недовольство и даже протест — но вот он уже попал ей в рот, волосы её крепко намотаны на мою руку, и ничего не остается делать…

Она хотела, чтобы я жил у неё. Я для проформы предупредил, чем это чревато, и теперь старался не теряться: даже днём старался к ней пару раз притереться: она немного ломалась — мол, ночью чем заниматься, брыкалась, не хотела раздеться, но от телеминета не могла отвертеться!

И это было оправданная тактика, поскольку гости у нас (особенно в первые дни) не переводились. Только изловчишься подвести ей к губкам, и она, как бы размышляя брать это в рот или нет, их разомкнёт ему навстречу… только, потеряв терпение, начнёшь стаскивать с неё штаны… — звонок в дверь!