Чтение онлайн

Архипенко повернулся к нему, ответил:

— Просил изучать радиотехнику…

— Вон даже как! — воскликнул Воронец и зажег спичку. — Видите, Ступнин, этот председатель хочет подготовить кадры за счет флота.

— Но я не думаю заниматься радиотехникой, товарищ капитан третьего ранга, — сдержанно возразил Архипенко, не понимая, зачем замполиту понадобилось упрекнуть неизвестного ему Камышева.

— А чем?

— Возможно, животноводством.

— А еще чем?

— Может быть, полеводством, — еще строже и без улыбки ответил Петр.

Кому теперь неизвестно, что надводные корабли постепенно теряют свое значение, строительство их идет по инерции, и всемогущий атом, расщепленный руками мудрецов, заставляет коренным образом пересматривать прежние, казалось бы, непоколебимые понятия. Будет или не будет поднимать и спускать сигнальные флаги некий Архипенко, что от этого изменится на флоте? Подобные мысли нельзя было выражать откровенно, за них могло влететь по первое число, но не сами ли кавалеристы, к примеру, постепенно отбросили, как хлам, глупые в современной войне пики, а позже окончательно слезли с коней, пересели на моторизованную технику?

— Заметили, Михаил Васильевич? — Воронец развел руками, и брови его разлетелись в стороны, подчинившись появившейся на его круглом лице улыбке. — Расплывчато отвечает — возможно, займусь тем, возможно, этим…

Ступнин подсказал старшине недостающий аргумент:

— Если я не ошибаюсь, товарищ Архипенко, перед призывом вы были шофером в колхозе? Мне помнится, я держал в руках ваше свидетельство. — Архипенко благодарно кивнул и смахнул пот со лба быстрым движением руки. — Так вот и выход. Колхозы механизированные, потребность в кадрах огромная… Вас ждет старенькая мать?

— Да, — выдохнул Петр.

— При матери взрослый брат. Тоже механизатор, — вмешался Воронец, не ожидавший, что его подведет старший помощник, всегда ратовавший за оставление на сверхсрочной лучших старшин.

Архипенко обратился к Ступнину:

— Моего младшего брата тянет на флот, товарищ капитан второго ранга. Вот он, если попадет сюда, прирастет…

— Кто его знает, — возразил Воронец. — Издалека море всегда тянет молодежь. А хлебнет соленой водицы и… Нет, давайте лучше посерьезней потолкуем. Вы, будем думать, нужны в колхозе, но и на флоте необходимы.

— Сигнальщики найдутся, товарищ капитан третьего ранга, — упрямо проговорил Петр.

— Да, — замполит поежился, выключил вентилятор. Послышался шум воды — каюта находилась близко от ватерлинии. — Что же делать? Насильно мил не будешь. Советую продумать еще раз и материально.

— Хочется радости от своего дела…

— Радости? — переспросил Ступнин одобрительно, не требуя никакого ответа. Его умные, глаза с большим любопытством остановились на Архипенко.

— Даже так! — воскликнул Воронец. — А тут для вас нет радости?

Архипенко все больше заинтересовывал Ступнина. Тут не цыкнешь и категорическими формулами не проймешь. Оказывается, всюду бродят мысли, будоражат мозги, и Энгельс свободно прогуливается на полубаке, присаживается к отдыхающим матросам у фитилька и ведет с ними высокие беседы.

— У вас нет радости от вашего труда, — снова пришел на помощь не только Архипенко, но и замполиту Ступнин, подавшись вперед всем своим сильным телом. — Конечно, условимся не ловить друг друга на слове, раз и навсегда установим, что каждому из нас не чуждо понятие патриотизма — мы сознательные, порядочные, ясные люди… Почему же нет радости, Архипенко?

— Не привыкну, — слова вырвались у Петра, как вздох. — Здесь все готовое. Хочу сам, своими руками… Если говорить скучным словом — производить хочу, а не только потреблять. Понимаете меня, товарищ капитан второго ранга?

— Мы оба понимаем вас, — просто ответил Ступнин и откинулся на спинку кресла.

Архипенко встал, руки по швам.

— Ну хорошо… Идите, — разрешил Воронец.

Чуть пригнувшись в дверях, Архипенко вышел в коридор. Тускло горели лампочки. По подволоку, в магистралях и многожильных проводах, казалось, стремительно пульсировала кровь, дающая жизнь могучему организму.

Творцами этой неуемной механической жизни были черные люди, скрытые от посторонних взоров в самой глубине. Там, у форсунок, в грохоте стремительно сгораемого мазута, работали возле котлов машинисты, ярые труженики, безвестные герои, кочегары, о которых не зря сложили самую драматическую морскую песню.

Среди них был никогда не унывающий Карпухин. Архипенко решил подождать его и присел на палубу возле люка, откуда обычно выныривал его давний друг.

Карпухин, сдавая вахту у котельной установки, шутливо инструктировал молодого машиниста:

— Борись за бездымность, браток, за экономию топлива, за бесперебойную работу механизмов. Если по твоему недосмотру выйдет из строя котел, то главные двигатели не смогут работать на заданном режиме. И знаешь, что за этим последует?

— Знаю, — в тон Карпухину и тоже на ухо, чтобы осилить шум, отвечал сменщик.

— Что?

— Корабль потеряет ход.

— И не только. Остановится турбодинамо, оружие и приборы корабля останутся без электропитания, — весело балагурил Карпухин. — Подрегулируй форсунку! Так! Хорошо!

— Тебе, видно, больше не с кем потравить, Карпухин? — прокричал ему машинист — На полубаке народу много. Там потравишь.

— Желаю счастливой вахты!

По сложным и привычным лабиринтам, поднимаясь все выше, Карпухин достиг, наконец, звездного неба.

— Ах, мать честная, — сладко прошептал он, откинувшись на поручни трапа. — Как живут! Райская палубная жизнь!

Он жадно раскрыл рот, и свежий воздух наполнил его емкие, как кузнечные мехи, легкие. Приподнявшись на руках, Карпухин ловко выбросил на палубу ноги, стукнули подковками башмаки.