Чтение онлайн

`Ба, почему ты меня не слышишь'? — уставилась на бабушку, готовая зареветь от бессилия.

`Потому же, почему не видит меня', - высунул из стены мордочку домовой.

`А почему'? — я попыталась схватить нахала за носик и вытащить наружу, показать бабушке, но ладонь шлепнула по стене.

— Ах, солнечный зайчик! Ах, он играет с тобой! — умиляясь, всплеснула ладонями бабушка. Ну, до чего тупа! — начала злиться я. Плюхнулась на пол и заревела.

А вечером, когда мама была уже дома, услышала их с бабушкой разговор:

— Домового сегодня видела.

— К чему? — задребезжало беспокойство в голосе мамы, и я притихла озадаченная им, и вместо того, чтоб высказаться, напомнив бабушке о дневной встрече, заверить — и я, и я видела, лишь сунула палец в рот.

— Не знаю к чему.

— Что думаешь?

Да, что здесь думать? — чуть не бросила я.

— Думаю, скоро съедем.

— Фу-у, — успокоено выдохнула мама. — Это и без него ясно.

Вот люди! Ясно им — а что ясно-то?!

Я пошла искать по квартире домового: пусть мне все расскажет, пояснит! Схвачу за нос, и буду держать, пока не выпытаю нужную мне информацию:

`Артефакт?! Артефа-акт'?!

`Чего обзываешься'? — уставились на меня два глаза, проявившись с краю тяжелой портьеры. Я хихикнула — шторы с глазками казались смешными. Домовой обиделся и исчез.

`Нечисть, ты куда'? — расстроилась я.

Домовой появился со спины и рявкнул в ухо:

`Я тебя Крысой обзывал'?!

Я села от неожиданности и всхлипнула, готовая разревется.

`Почему Крыса'?

`Потому что Кристина'!

`Опять это имя! А-а-а'! — сморщилась от обиды.

`Плакса-вакса'! — бросил домовой.

Я нахмурилась, передумав реветь:

`А что это'?

`Чего — это'?

`Плакса-вакса'.

Домовой вздохнул: `вот и ругайся с тобой. Ладно, не реви. Чего хотела-то'?

`А ты? Бабушка тебя видела, а ты говорил, они тебя не видят'.

`Не всегда. Иногда показываюсь', - почесал носик в раздумьях: `предупредить хозяйку хотел, чтоб не съезжала'.

`Так она видит тебя, когда ты хочешь, чтоб видела'?

`Ну'.

`А зачем? В прятки играешь'?

`Чего Зина матери твоей сказала обо мне'?

`Она подумала, что ты благословляешь на отъезд'.

Домовой вздохнул: `да-а… теперь понимаешь, что не в прятки играю, а просто не беспокою. Смысл, все равно ничего не понимают. Я им про одно, они про другое'…

`А почему они не понимают? У тебя не такой язык? Или с ними, что не так? Может, ты невнятно выразился'?

`Ага. Куда уж яснее — Маас сбежала, муравьи пришли, я показался'.

`Давай я им скажу, что уезжать не надо'.

`И чего'? — грустно улыбнулся домовой.

`Меня они поймут'.

`Не поймут, не послушают'.

`Почему? Я же не исчезаю и я человек'.

`Так человек человека еще реже слышит. Слушает — да, но не понимает'.

`А почему? Мысли в голову не проходят или звуки в уши'?

`Потому что думают о пустяках, а главного не видят'!

`А почему? Надо показать'.

`Ну, иди, попробуй. Иди, иди. Сама убедишься, что они слышат лишь, что хотят слышать и видят тоже самое'.

`Это как ты? Когда хочешь, появляешься, когда нет — нет'.

`Примерно. Мое дело предупредить, а их внять или не обратить внимания. Я влиять на людей не могу, нельзя это. И вообще, не обязан я им'!

`Почему'?

`Почему, почему'?! — забухтел домовой раздражаясь: `потому! Отстань'!

Развернулся и ушел в диван.

Я посидела, складывая и укладывая в голове услышанное и опять полезла к домовому, хоть и чувствовала — зря. Нервный он что-то — мерцает его шерстка голубым холодным светом. Тронь — искры посыпятся. `А почему он такой? Особенность нечисти'?

`Душевного состояния'! — рявкнуло из дивана. Я подошла и заглянула под него, надеясь увидеть злюку. Нет его, значит, внутрь залез, забился в угол. `А почему'?

`Потому'!! — выскочил из спинки, перепугав меня. Глаза большие, вытаращенные, сверкают, молнии метая, шерсть дыбом, искрится, тело — шар надутый, ручки ножки как щупальца вьются в воздухе.

— А-а-ааааа!! — закричала я.

Домовой метнулся в сторону: смел стул, уронил вазу, исчез в стене и принялся бушевать уже на кухне — грохая, бухая, брякая крышками кастрюль.

Прибежала мама и принялась меня успокаивать. Она была уверенна что я хочу спать, поэтому капризничаю, проказничаю, и доказать ей обратное было невозможно. Меня умыли и сунули под одеяло:

— Спи солнышко.

— Ма, зя зать.

— Я здесь, я здесь, маленькая.

Она что глухая?

— Ма! Зя за-ать!

— Сказку про зайчика? Почитаю. Где у нас книжка?

Я плюхнула ногой о матрац: тупость какая! Какое из произнесенных мною слов обозначает зайца, а какое сказка? Я сказала: мама, нельзя уезжать! Что невнятно, непонятно?

Пришлось потренироваться, мысленно произнеся незамысловатую фразу раз пять, а потом выдать по слогам:

— Ма-ма, не-зя-а уз-за-ать.

— Нужно, Кристина. Спать пора. А спать нужно в постельке, под одеялом.

Она чего подумала? Что услышала? — удивилась я.

— За-ать!

— Да, да, лежать, нужно лежать, — сказала, открывая книжку и готовясь прочесть мне красивую историю.

Она, на каком языке слышит и говорит? А я? А думаем тоже на разных?

Я вздохнула, понимая домового: тяжело с людьми, ой, тяжело…

И чего я на свет появилась?

Урок шестой

Мы переехали. Светлые обои, с привычными, веселящими глаз звездочками сменились на серые тона грязных стен. В них жила нищета, болезни и обиды. С первой принялась бороться мама, но так в ней и состарилась, не понимая, что проиграла заранее, въехав в эту квартиру. С обидами принялась бороться бабушка, но получалось с переменным успехом. Я же приняла на себя бой с болезнями. Я пробовала их на вкус, и они с радостью принялись общаться со мной, переселившись в хрупкий детский организм. Но тогда я не знала, что понравившееся мне тело возмутительно уязвимо и смело перехватила сразу половину обжившихся в квартире болезней. Я была не знакома с ними, как еще не понимала возможности своего организма, и они казались мне родственниками полуночницы, которых при моем-то резерве и безграничных возможностях я спокойно переварю и выплюну как соску-пустышку.