Мать-Земля
Шрифт:
– И вы не могли двигаться? – спросил кардинал.
– При малейшем движении она бросилась бы на меня.
– Значит, вы ее не видели…
– Мы не пользуемся зрением, чтобы уловить передвижения коралловых змей, мы натренированы слушать и ощущать их присутствие…
Черный силуэт склонился к кардиналу и прошептал ему на ухо несколько слов.
– Вы ведете довольно опасное существование… По вашему мнению, почему вас заставляют принимать обет целомудрия?
Все существо Оники наполнилось беспокойством.
– Потому что наша задача отнимает всю нашу энергию…
– Слишком банальный ответ, чтобы быть честным. Целомудрие есть жертва, которую обычно требуют от священнослужителей.
– Ваше преосвященство, целомудрие сестер Тутта связано исключительно с профессиональными обязанностями! – вмешалась одна из матрион. – Эффективность их работы в щите зависит от бдительности. Смогли бы матери семейств противостоять коралловой змее? Разве их дети и мужья не отвлекали бы их от этой задачи?
– Вот почему мы собираемся заменить тутталок машинами, дама моя. У машин нет семьи, и они не вызывают желания создавать культ.
– Наши предки использовали автоматы, ваше преосвященство. Но они быстро пришли к выводу, что человек лучше выполняет очистку труб.
– Неприемлемый аргумент, дама моя! Ваши предки были вынуждены отказаться от машин в связи с Законом Этики ГМ… Как, кстати, и все остальные народы. Под сомнение не ставилась эффективность роботов, а были опасения гегемонии искусственного разума. Ксафокс, наш инквизитор, ознакомился с архивами Эфрена и констатировал, что Тутта была создана в 7034 году по старому стандартному календарю. В год, когда был провозглашен универсальный Закон Этики ГМ. Сегодня человечество обуздало искусственный разум, а потому перестало бояться его гегемонии.
Матрионы переглянулись. Теперь они понимали, что крейцианская Церковь воспользуется малейшим предлогом, чтобы распустить Тутта. Пять лет назад великая империя Ангов аннексировала Эфрен. Императорские войска без труда сломили сопротивление призрачной эфренской армии. Лежащий на окраине колонизированного пространства, защищенный своим коралловым щитом, Эфрен никогда не завоевывался, не испытал ни одной войны и революции с момента прибытия первых колонистов Манула Эфрена. Поэтому на протяжении веков коллегиальные правительства, сменявшие друг друга, не считали нужным создавать и держать профессиональную армию. Более того, экология планеты была полностью несовместима с использованием дальнобойных пушек или магнитных щитов, чьи вибрации вызвали бы необратимые разрушения в большом органе.
– Ваше преосвященство, должны ли мы заключить из ваших слов, что вы собираетесь распустить Тутта?
Кардинал быстро повернулся, и его бесцветный взгляд остановился на старейшей матрионе Муреми.
– Не сразу, дама моя. Сначала надо спроектировать и произвести автоматы, которые будут соответствовать особым требованиям кораллового щита. Затем предусмотреть переходный период, когда ваши сестры будут сопровождать автоматы и наблюдать за их работой. Как вы видите, мы очень зависим от вашей компетентности. Но полагаю, что после неприятного злоключения с коралловой змеей эта девушка умирает от желания отдохнуть, а потому, перед тем как отослать ее в келью, я хотел бы задать ей последний вопрос. Говорят, в трубах органа вы работаете в первородном состоянии наготы. Это правда?
По умоляющим взглядам матрион Оники поняла, что должна нарушить правило 11 Тутта, запрещающее ложь и сокрытие данных (правило, которое она нарушала уже три дня). Нагота не была вызовом небесных хозяек правилам приличия, она давала свободу движениям и порождала пьянящее чувство наслаждения, позволяя насыщаться светом и ветром. Конечно, в тончайших связях тутталок со стихиями присутствовала доля чувственности, но это невинное удовольствие было неотъемлемой частью работы по очистке труб и до сих пор не оскорбляло ничьих чувств.
– Мы надеваем комбинезоны, – пробормотала Оники. – Если их не носить, можно пораниться о шероховатости труб…
Она заметила на лицах матрион громадное облегчение. Кардинал кивнул одновременно со скептическим и удовлетворенным видом.
. – Ваши слова нас успокоили. Уверен, что при инспекции большого органа мы не натолкнемся ни на одну из сестер в греховном виде. Не забывайте, что нагота опускает человека на уровень животного, погружает его в мир низких инстинктов, с которыми мы яростно боремся… Наша беседа закончена. Можете идти.
Оники поклонилась и вышла из зала. В прихожей она едва не запрыгала от радости. Она думала, что выйдет из этого помещения, став обвиняемой, и ее бросят в камеру отверженных. Она еще никогда не ощущала себя столь живой и свободной. Угрожающие слова кардинала Эсгува, зловещей птицы в красно-фиолетовом оперении, не могли приглушить ее радость.
Две администраторши, ждавшие в коридоре, бросились к ней и засыпали вопросами. Она, испытывая удовольствие, ускорила шаг, не отвечая им. Ее спутницы едва дышали и истекали потом. Им не понравился ее маленький реванш, и они отстали от нее на первом же повороте. И только подойдя к двери кельи, Оники задала себе вопрос: если никто не выпускал из «тюремной камеры» прекрасного незнакомца, как он смог сбежать?
Кардинал Эсгув и скаит-инквизитор Ксафокс в сопровождении двух мыслехранителей, двадцати полицейских, пяти миссионеров и одного викария вернулись в крейцианский храм (частное владение, которое было реквизировано и с большим или меньшим успехом преобразовано в место культа) по узким улочкам Коралиона. Три километра разделяли здание Тутта, построенное на окраине города, от холма из черного кварца, возвышавшегося над портом. Кардинал Эсгув любил ходить пешком и использовал кар Церкви только для посещения миссий шахтерских городков.
– И что вы накопали в мозгу этой девочки, господин инквизитор? – осведомился кардинал.
Скаит помолчал перед тем, как ответить. Лучи Тау Ксир падали толстыми колоннами сквозь трубы органа, окрашивая в пурпур прохожих, деревья, стены и тротуары. Верхний ветер наигрывал свою бесконечную колдовскую симфонию. Кардинал Эсгув еще не отделался от неприятного ощущения, что темная масса кораллового щита, этот низкий небосвод, похожий на взъерошенные волосы, может в любой момент рухнуть на Коралион и похоронить все живое под тоннами окаменевших полипов. Хотя руководители корпорации Пулона заверили его, что опоры, в том числе и те, которые подмывали волны океана Гижен, продержатся не один миллион лет.