Чтение онлайн

Девушка, увидев его, словно испуганная и удивлённая, сделала шаг, будто бы хотела уйти, но Фемка вполголоса успокоила её и, указывая на Хинчу, рассказала, что он был каморником короля Ягайллы и хотел бить челом будущей государыни.

Обычно смелый Дзиалоша на этот раз немного робел, но это продолжалось недолго. Она ослепила его красотой, мягкая улыбка вернула смелость.

Слегка заколебавшись, потому что ей подобало показать женскую стыдливость, Сонька поглядела на Хинчу и начала милым голосом:

– Вам нечего любопытствовать, потому что королю, видимо, польские паны жениться не разрешат, а если бы и женили его, то другую подоберут.

Хинча сразу живо прервал, что уповает на Бога, что она, а не иная, будет королевой.

– Когда наш пан узнает о вашей красоте…

Девушка зарумянилась.

– Есть более красивые, – сказала она скромно.

Он заверил её, что, пожалуй, не было таких на свете.

– А что ваш ксендз говорит обо мне? – добавила она фиглярно.

– Ксендз также упрекнуть не может, – воскликнул Хинча, – а если бы даже он не описал как следует, король его слушать не будет.

Тут придворный, смеясь, прибавил, что у него также было поручения от пана увидеть княжну и хорошо её разглядеть, чтобы суметь рассказать.

Сонька застеснялась, немного закрываясь ручками, но таким образом, чтобы лучше показать руки, лица особенно не заслонив. После минуты молчания, желая удлинить разговор, Хинча начал описывать, какую счастливую жизнь можно было вести в Краковском замке, который был гораздо краше Виленского, а комнаты имел разрисованные и позолоченные, помещения огромные, великолепные, как Ласковец… а обивки и ковров, и всякой утвари не счесть; в сокровищнице же дорогих камней, золотых украшений и жемчуга целые вёдра.

С напряжённым вниманием, по-прежнему стоя в дверях, так, чтобы по первому переполоху могла оттуда сбежать, слушала прекрасная Сонька рассказы Хинчи, сама его очаровывая и мило ему улыбаясь. У бедного Дзиалоши голова пошла кругом, он бы так целый век стоял и рассказывал. Она также не скучала, его слушая.

От слова к слову, он описывал ей потом Ягайллу, его путешествия и охоту, разные привычки, добродушие и щедрость для людей.

Добрая часть времени прошла, пока Хинчи по несколько раз повторял одно и то же, а тем временем он смотрел на Соньку как на картину.

Какой-то шорох в соседней комнате вынудил княжну быстро удалиться за дверь, которую сразу за собой закрыла. Дзиалоша долго стоял очарованный, не в состоянии прийти в себя. Потом начал радоваться и выкрикивать, как все будут счастливы, когда приобретут такую пани, которая в грустные, мрачные стены Вавеля внесёт с собой радость и счастье.

– И наш государь рядом с ней помолодеет, – говорил он с жаром, – а так как им теперь правят клехи и паны, то королева возьмёт его в свою власть, и наступят лучшие времена.

Он, может, долго бы так говорил, имея какую-то надежду, что княжна покажется вновь, но Фемка, опасаясь людских языков, выпроводила его прочь.

Достигнув цели, очень довольный собой, Хинча вернулся к своим, но имел столько разума, что, хоть его расспрашивали, он о своём счастье никому не сказал. Эта будущая королева вскружила ему голову.

– Служить этой пани! – шептал он. – Только тогда я был бы счастлив!

Ловкий и хитрый, он обещал себе приложить всяческие усилия, чтобы и король на ней женился, и он на двор пани мог попасть.

После несколькх дней пребывания в Вильне, когда Збышек с Витовтом не могли друг друга задобрить, два будущих оппонента расстались. Витовт не показывал того, что железное сопротивление Збышка наполнило его почти ненавистью к нему. Напротив, с великим почтением, одарив, согласно обычаю, князь отправил посла, поручив ему только дело Соньки, о котором Збышек осторожно молчал.

Итак, Олесницкому обратно снова пришлось проделать долгую дорогу, сокращая её себе работой, потому что даже ночлеги и отдых у него проходили за чтением и на составлении писем.

Хинча, никому ничего не рассказывая, так с двором приехал в Польшу; там он проделал такой ловкий номер, что, покинув под каким-то предлогом кортеж Олесницкого, один со слугой помчался первым в Краков. Там их так скоро не ожидали, а короля, который снова был на охоте, не застал.

Когда приехал, он узнал только, что Завиша Чёрный, которого король, так же как Збышка в Вильно, выслал в Чехию к Офке, был схвачен и заключён в темницу.

Таким образом, Ягайлло перестал думать о чешской королеве и всё шло к тому, что Сонька будет выбрана королевой. В Кракове, однако, надеялись, что епископы в конце концов выбьют из головы Ягайллы женитьбу. Не дожидаясь его возвращения, Хинча, когда узнал, что король охотился возле Пшемысла, не долго дожидаясь, сменив коня, пустился ему навстречу. Он знал, что Олесницкий будет ждать его в Кракове.

Везде по дороге Хинча спрашивал у каморников Ягайллы, которые устраивали для него ночлег, и становничих, высланных вперёд, где его искать; в конце концов поймал его на ночлеге, уже следующего в Краков.

Задумчивый король сначала не узнал его, но при свете масляной лампы, присмотревшись к нему, крикнул:

– Хинча! А ты тут откуда?

– Из Вильна, милостивый пане.

– А Збышек?

– Ещё едет.

– Ты бросил его?

– Потому что стосковался по моему пану.

Король рассмеялся, делая ему пальцем знак, чтобы приблизился. Хинча немедленно подошёл.

– Говори, ты видел её?

Когда старик это говорил, у него пылали глаза и дрожало лицо.

– Говори, растяпа.

– Мы видели, милостивый пане, – сказал он, – мы видели это чудо, и как у человека, когда он смотрит на солнце, глаза потом болят, то же и с нами случилось, когда мы глядели на неё.

Ягайлло рассмеялся.

– Говори же, какая она?

Хинча должен был подумать, с чего начать.

– Милостивый пане, – ответил он, – разве человек может описать такую красоту! Я, сколько живу, не видел подобной. Чернобровая, с глазами как две звезды, красавица, фигура королевская, белая, как молоко. Люди говорят, что она добра и милосердна.