Чтение онлайн

Мышка понимала свой риск и не скрывала свой страх. И, как Молчун, она не умела ничего, кроме того, чем занималась сейчас.

В лифте Молчун неожиданно для себя тронул Мышку за локоть и пообещал:

– Все будет хорошо.

– Может быть, – сказала Мышка в ответ. – Может быть.

Друг против друга, почти вплотную, глаза в глаза – лифт поднимал их секунд тридцать-сорок, но после всего только что сказанного Мышка и Молчун понимали друг друга немного лучше, и отчуждение, обычное в отношениях Молчуна с работницами "Каприза", за эти секунды постепенно ушло. Это не выражалось ни словами, ни жестами, это просто чувствовалось, словно повиснув в воздухе между двумя людьми, едущими в лифте.

– Чтоб ты знал, Киря, – нравоучительно сказал Львов, разгрызая очередную таблетку аспирина. – Псих – это не только тот, кто убивает женщин и отрезает им руки; псих – это еще и тот, кто вызывается раскручивать такие дела.

– Я не вызывался, – возразил Кирилл. Он сполоснул лицо холодной водой из-под крана и теперь прислушивался к звукам, доносившимся из-за двери. Где-то там, за пределами мужского туалета, носился разъяренный Хорьков, обещая уделать всех, кто подкинул ему это гнилое дело. По рассказам коллег выходило, что виноват Иванов, доведший Бородина до белого каления. Кирилл был выше Хорькова на полголовы, но нарываться на мордобой все равно не хотел. Поэтому он стоял со Львовым в туалете и слушал обвинения в умственной неполноценности. – Я не вызывался, ты же сам видел...

– Я видел, что ты напрашивался. Очень упорно. У Бородина явно была поначалу светлая мысль спустить это дело на тормозах, но ты всех взбудоражил... Ему пришлось создавать специальную группу для расследования, которое на девяносто девять процентов закончится ничем. Я понимаю Бородина. И Хорька я понимаю. Тебя – нет.

– Все ясно, я псих, – сказал Кирилл. – Буду иметь в виду.

– Ну, – пожал плечами Львов. – По крайней мере у тебя были такие глаза, что...

– Какие?

– Сумасшедшие.

– Сумасшедшие? У меня?! Быть того не может, – рассмеялся Кирилл, но вспомнил о хорьковской угрозе и закрыл рот ладонью.

– Я видел твои глаза. – Львов сказал это с той твердокаменной уверенностью, с которой некоторые люди утверждают, что видели НЛО, снежного человека или лохнесское чудовище. – Так смотрят на миллион долларов, но так не смотрят на подполковника милиции, читающего отчет с места преступления.

– Это не был сумасшедший взгляд, это был целеустремленный взгляд.

– Хм, – сказал Львов. – А где тогда цель?

– Я хочу раскрутить это убийство.

– В нашем районе за неделю три-четыре убийства случается. Почему именно это, Киря? Все-таки знакомая девушка? Знакомый мужчина? Знакомая собака?

– Я хочу найти человека, который отрезал той девушке руку. И хочу взять его за горло. За горло. – Кирилл вытянул вперед руку с растопыренными пальцами, и Львов на всякий случай отступил назад. – Тот, кто это сделал, – зверь. Я хочу взять зверя. Или убить зверя.

– Звучит романтично, – сказал Львов, морщась – боль все еще не ушла. – А я хочу узнать, кто спалил винный магазин. Сторожу там рук не рубили, просто привязали к стулу, и он задохнулся во время пожара. И как мне назвать того, кто сделал это? Зверем или кретином?

– А ты кем его считаешь?

– Я не знаю. Знаю только, что в поджоге винного магазина романтики немного. Впрочем, я, в отличие от тебя, пришел в милицию не за романтикой.

– А зачем?

– Зачем... – Львов наморщил лоб. – Черт, знал ведь... Знал, но забыл. Когда вспомню, скажу. У меня сегодня ночью "стрелка" с информатором, будет время подумать над этим вопросом, пока жду этого козла... Кстати, мы тут долго будем ждать? Или ты ночевать собрался в сортире? Хорек набегался, устал и спит где-нибудь в районе дежурки... Пошли домой, Киря. Все, что ты мог сегодня натворить, ты натворил. Большего не надо.

– Я сейчас не домой, я к родителям, – сказал Кирилл.

– Праздник? – полюбопытствовал Львов. Ему иногда становилось интересно, как общаются с родителями другие люди. Сам Львов не общался с отцом и матерью с семнадцати лет. Без малого двадцать годков. И ничего, нормально.

– Нет, просто пригласили на пельмени. Заботятся о моем питании...

– В принципе, – задумчиво произнес Львов, – ем я немного. И я не чавкаю. И еще смогу тебя защитить от Хорькова, пока мы будем выбираться наружу. Хорьков – он ведь не сумасшедший, как ты, он нормальный. Он не хочет охотиться на зверя. Он хочет рассматривать журналы с картинками.

– Его просто не было в сквере вчера утром. Если бы он там был, он бы тоже проникся...

Львов скептически поморщился:

– Не надо судить по себе о других людях. Тебя волнует охота на зверя, а Хорька волнует выходной, когда он сможет хорошенько принять на грудь и прокатиться до женского общежития швейной фабрики.

– А что волнует тебя?

– Меня волнует жуткая проблема. – Львов посмотрел на часы. – Как успеть на пельмени, съесть их, не подавиться и еще не опоздать на "стрелку" с информатором.

Молчун пересчитал деньги аж три раза – немудрено было спутаться и потерять счет разномастным потертым купюрам. Молчуна так и подмывало спросить: "На паперти, что ли, побирался?", но Гошина инструкция не рекомендовала подкалывать клиентов. К тому же Молчун не был уверен, что клиент знает, что такое "паперть". Парню было лет двадцать от силы, но недостаток лет компенсировался с лихвой ростом – метр восемьдесят пять, не меньше. Ему бы по росту подошла Мила, но Мила сейчас вкалывала на Ленинском проспекте, и длинному оставалась безальтернативная Мышка, которая спокойно осматривала квартиру и, похоже, совсем не беспокоилась по поводу разницы в росте.

Квартирка, кстати, была так себе, но Молчуну она понравилась тем, что спрятать толпу приятелей тут было практически негде. По стенам висели многочисленные плакаты с грудастыми и задастыми девками, Мышка по сравнению с ними выглядела школьницей, и клиент, кажется, был слегка разочарован. Молчуна между тем все эти веселые картинки поначалу насторожили, но затем он сопоставил плакаты с потрепанными десятирублевыми купюрами и сообразил, что длинный – не сексуальный маньяк, у длинного просто не хватает денег на ремонт квартиры. И едва хватает на один час развлечений с Мышкой.