Чтение онлайн

Помню, как Чуча приходила будить нас по утрам… Лизала в нос теплым шершавым языком, дышала в лицо – а дыхание у нее всегда было влажное и свежее, – радостно смотрела, как мы сонно ворочаемся, и грузно падала рядом с кроватью, довольная тем, что «отметилась», что мы никуда не пропали и теперь всем можно спокойно досыпать… Забыть. Отставить. О работе, о работе… Следующий фактор – люди. Охотники. «Охотники за привидениями» – это не совсем верный перевод Ghostbusters. Но в России он прижился. Они сами так себя назвали – охотники. И вот о них мне ничего толком не сказали. «Серьезный отбор, проверенные люди, молодые кадры…» А как, скажите на милость, эти самые кадры лазают по геопатогенным зонам, рискуя напороться на призрак любимой бабушки? Почему мне даже на улице страшно, а они у самой «дырки» стоят, пока ее расстреливают из этих своих лазеров-шмазеров? Что за «проверенные»? Откуда?»

Тьма потихоньку отступала, до метро оставалось метров двести, пейзаж уже походил на нормальную московскую толчею. Таня чувствовала себя заметно легче и теперь изо всех сил боролась с желанием тщедушному очкарику поверить. Версия с геопатогенными зонами была весьма заманчива хотя бы потому, что весь последний год Таня время от времени порывалась обратиться к психотерапевту. Газеты пестрели объявлениями, предлагавшими купирование «синдрома беспочвенного страха», что только лишний раз подтверждало, насколько в городе нервозная обстановка. Теперь, зная, что страх не беспричинен, что его генерирует не больная голова, а долбанутая московская почва, можно было бы и успокоиться. Но оставался маленький нюанс – Таня по-прежнему не верила очкастому ни на грош. Признавая его аргументы правдоподобными по отдельности, она не считала картину верной в целом. Что-то в ней не складывалось.

Теперь Таня кляла себя последними словами за то, что поддалась на уговоры Гаршина. Согласилась она, завороженная фотографиями. А потом было то, что рок-музыканты называют «драйв». И драйв этот задал все тот же Гаршин, позвонивший рано утром Тане домой. Она уже стояла в дверях, когда запищал телефон. И взволнованный Гаршин сообщил, что он еще раз подумал и решил: если Таня не хочет, может на задание не идти, потому что, сказал он, про инцидент с фотографом Ивановым написать не дадут, а Иванов-то плох. Он просто разваливается, у него все здоровые органы стали больными, а все ранее нездоровые теперь больны смертельно. Тут Таня разозлилась – и пошла. Шла и вспоминала, что на «картошке» парни из ассенизационной команды поход на чистку женского сортира называли «брать интервью у динозавра». Так оно и вышло. Вроде бы побывал человек в жутко навороченном месте – а рассказать и нечего.

Таня нащупала в кармане таксофонную карточку. «Сейчас бы позвонить… Очень хочется посоветоваться с опытным человеком, но как раз такого под рукой нет». Она не все сказала Гаршину, когда тот распространялся о психотронной войне. С одной стороны, не соврала. Действительно, в свое время Таня просто заткнула уши и объяснила, что такое ей не интересно, потому что не может быть. Но с упомянутыми Гаршиным ребятами, которые основательно копнули опасную запретную тему, она была знакома. В журналистику ее привел именно тот из двоих, который потом оставил работу, заявив, что не хочет сойти с ума. Так он объяснял решение посторонним, а Таня-то наслушалась вдоволь, и затыкание ушей не помогало. Он умел не только красиво трепать языком, но и убеждать людей. Правда, с Таней ему это не помогло, потому что «детская болезнь журнализма», как он называл свое занятие, была действительно болезнью. Ему так и не удалось отряхнуться от «звездной пыли», сыпавшейся с отца, маститого, именитого и знаменитого борзописца. Папа с сыном воевали так яростно, что осколки долетели до всех – и до Тани, и даже до серой лохматой Чучи. Но с годами Таня поняла, что главная проблема была в другом. На день окончательного разрыва ей исполнилось уже двадцать, а ему все еще было двадцать три. А Чуче целых шесть… Так что теперь, когда человек этот оказался бы очень к месту, позвонить ему мешала куча причин, самой пустяковой из которых было незнание телефона.

– Доброе утро! – мягко, прямо ласково, сказали откуда-то слева.

– Угу, – хмыкнула Таня на ходу, даже не повернув головы.

– А мы вас знаем! – не унимались уже за спиной. – Вы – Таня Меньшова из газеты. Взгляните, пожалуйста, вам будет интересно.

«Что еще такое?..» – Таня притормозила и обернулась. И первое, что увидела, – какой-то журнал нараспашку и большую цветную фотографию, вложенную между раскрытых страниц. На фотографии была собака ее мечты. Рыжая кавказка – белая широкая грудь, мощные короткие лапы в белых носочках, чуть приоткрытая зубастая пасть, рыжая морда почти без обычной черной «маски», умные карие глаза, стоящие торчком кисточки на низко обрубленных ушах… Это было до того неожиданно, что Таня чуть не задохнулась. И не сразу заметила, что на снимке есть и человек. Точнее, кусок человека. Рука в черной перчатке, лежащая у собаки на плечах, согнутое колено в толстой и, видимо, теплой брючине, высокий шнурованный башмак и упертая в землю рукоятка оружия. Таня уже видела это оружие – и теперь пришло время действительно задохнуться. «Очкарик сказал, охотники называют эту штуку «пульсатор». Скорее всего термин они стянули из фильма «Чужие». Дети. Большие дети. Инфантильный тип… О чем это я?»

Журнал закрылся, Таня невольно подняла глаза. Двое улыбающихся мужчин, еще молодых, лет по тридцать, в ничем не примечательных темных куртках-пуховках. Довольно крупные ребята, почти одинаковой комплекции. Очень приятные лица, открытые и спокойные. Как-то уж слишком уверенно они держатся, обычно мужики на меня таращатся во все глаза – изучают, хищники мелкие…

– Доброе утро! – хором заявили мелкие хищники.

– Еще раз… – добавил тот, что справа, чуть тоньше в кости и выше ростом. Поперек лба у него Таня разглядела почти заживший неровный шрам.

– Доброе, – кивнула Таня. – Это был пароль? – Она показала на журнал, запнулась и начала хохотать. На обложке красовалась голая женская задница умопомрачительных форм.

– Н-да… какая неприятность, – заметил без малейшего смущения парень со шрамом, пристально разглядывая попу. Второй, перекосившись от подавленного смеха, отобрал у него журнал, подмигнул Тане и спросил:

– Поехали?

– Туда? – еле-еле выговорила Таня, показывая на журнал.

Парни дружно прыснули. Таня не без труда сдержала очередную вспышку веселья и посмотрела на второго. Так, ничего, симпатичный мужик без особых примет.

– Я ж те говорил… – выдавил мужик без примет в адрес напарника.

– Извините, – парировал тот. – Культурка подкачала. Не эстеты мы, барышня! – обратился он к Тане. – Мы так… бойцы невидимого фронта.

– Вы охотники за привидениями, – сказала Таня и осеклась. «Молчи, дура такая! Они ведь могут быть… А кем им еще быть? Почему я должна их бояться?»

– Мы охотники… – кивнул второй, посерьезнев.

– Его зовут Лебедь, – вставил парень со шрамом. – А я – Ветер.

– И если у вас найдется хотя бы час, – продолжил Лебедь, – то мы будем очень рады отвезти вас в Школу.

– Это наша конура, – объяснил Ветер. – Она же контора, мастерская, прачечная, сливочная… – Тут Лебедь ткнул его локтем, и Ветер поспешно закруглился: – Короче говоря, Дом Охотника.

– Вы только что посетили фирму, которую мы называем Штаб, – сказал Лебедь. – Мы полагаем, что обитающее там руководство отяг… отягощено узким и однобоким видением проблемы. Впрочем, это беда любого руководства. Оно всегда отяг… – Лебедь сделал обеими руками дирижирующий жест и добил-таки утомительное слово: – …ощено.

– Демосфен! – страшным шепотом сказал Ветер.

– А мне нравится, – улыбнулась Таня. Потрясающее спокойствие исходило от этой пары. Впервые за сегодняшнее отвратительное утро Таня почувствовала себя в безопасности. «Ты хотела мужиков с собаками? Вот они. А собаки – будут».

– Я впервые в жизни выступаю перед настоящим журналистом, – сказал Лебедь Ветру надменно. – Дай же мне оттянуться в полный рост!

– Еще минута, и на нас начнут смотреть, – сказал Ветер.

– То есть, если ты свое отвыпендривался, уже пора мотать?