Чтение онлайн

— Где мы? — спросила она.

— Это ваша "Песня о себе" со всем тем крайним нарциссизмом, каким вы смогли ее напичкать. Все было правильно… до определенного момента. Но вы толкнули ее излишне далеко. Теперь я чувствую, что становится необходимым некоторое равновесие. Я не могу позволить себе на сеансах играть в игрушки.

— Что вы собираетесь делать?

— Пойдем гулять. — Он хлопнул в ладоши.

— Где пыльная низина просит воды… — сказал голос неизвестно откуда, и они, закашлявшись, пошли.

— …где сильно загрязненная река не знает живого существа, — сказал голос, — и пена на ней ржавого цвета…

Они шли вдоль вонючей реки; Эйлин зажала нос, но запах все равно чувствовался.

— …где лес погублен, и ландшафт — преддверие ада…

Они шли среди пней, спотыкались об остатки ветвей, и под их ногами хрустели сухие листья. Испуганно косящаяся луна свисала с черного купола на тонкой нитке. Под листьями трещала земля.

— …где земля изранена опустевшими рудными шахтами…

Вокруг них лежали брошенные механизмы. Горы земли и камней сиротливо лежали в ночи. Громадные бреши были заполнены похожими на кровь разрастаниями.

— …Пой, муза алюминия, учившая вначале этого пастуха, как культура и техника восстают из хаоса — или, если тебя более восхищает смерть, созерцай величайшее кладбище!

Они вернулись назад, на вершину холма, чтобы посмотреть оттуда. Кругом было множество тракторов, бульдозеров, экскаваторов, кранов. Грудами лежал искореженный, проржавевший, разломанный металл. Вокруг лежали рамы, плиты, пружины, балки. Брошенные орудия. Ненужные машины.

— Что это? — спросила она.

— Свалка. Об этом Уолт не пел — о вещах, которые идут по его траве и выдирают ее с корнем.

Они пошли мимо мертвых механизмов.

— Эта машина срыла индейский могильник, а эта спилила старейшее на континенте дерево. Вот эта прорыла канал, отклонивший реку, что обратило зеленую долину в пустыню. Эта ломала стены домов наших предков, а эта поднимала плиты для чудовищных башен, заменивших эти дома…

— Вы пристрастны, — сказала она.

— Конечно. Вы должны всегда стараться видеть широко, если хотите сделать что-то мелкое. Помните, я показывал вам пантеру, гремучую змею, аллигатора? Помните, что я ответил, когда вы спросили: "Зачем это?"

— Вы сказали, что следует знать не только идиллию.

— Правильно, и, поскольку вы снова жаждете перехватить инициативу, я решил, что чуть больше боли и чуть меньше удовольствия могут укрепить мое положение. Вы уже наделали достаточно ошибок.

— Да, я знаю. Но это изображение механизмов, мостящих дорогу в ад…

Они обошли кучу банок, бутылок и матрацных пружин. Он остановился перед металлическим ящиком и открыл крышку.

— Посмотрите, что спрятано в брюхе этого бака на многие века!

Фантастическое сияние наполнило темную полость мягким зеленым светом.

— Чаша Святого Грааля, — объявил он. — Это энантиадромия, бег вспять, моя дорогая. Круг, замыкающийся на себя. Когда он приходит к своему началу, образуется спираль. Откуда мне знать, Грааль мог быть спрятан в машине. Со временем все меняется. Друзья становятся врагами, зло становится благодеянием. Но у меня еще есть время, и я расскажу вам маленькую легенду, как и вы угощали меня легендой о греке Дедале. Ее рассказал мне пациент по имени Ротман, изучающий каббалу. Чаша Грааля, которую вы видите, есть символ света, чистоты и святости и небесного величия; каково ее происхождение?

— Никто не знает.

— Да, но есть традиция, легенда, которую Ротман знал: Чашу Грааля передал наследникам Мельхиседек, израильский первосвященник, предназначив ее для Мессии. Но где Мельхиседек взял ее? Он вырезал ее из громадного изумруда, найденного им в пустыне. Этот изумруд выпал из короны Измаэля, Ангела Тьмы, когда тот был сброшен с небес. Кто знает, какова вообще суть Чаши Грааля? Энантиадромия. Прощай, Грааль. — Он закрыл крышку, и все оделось мраком.

После этого, идя по Винчестерскому кафедральному собору с плоским потолком и обезглавленной (Кромвелем, как сказал гид) статуей справа, он вспоминал следующий сеанс. Он вспоминал, как почти невольно оказался Адамом, дающим наименования всем проходящим перед ними животным. Затем он чувствовал себя буколистически приятно, когда, вызубрив старый учебник ботаники, творил и давал наименования полевым цветам.

В это время они были вне городов, вдали от машин. Ее эмоции все еще были мощными при виде простых, осторожно вводимых объектов; чтобы рискнуть ввести ее в сложное и хаотическое естественное положение дел, он должен медленно строить ее город.

Что-то быстро пронеслось над собором, вызвав звонкий гул. Рендер на секунду взял Джил за руку и улыбнулся, когда она посмотрела на него. Джил, заботящаяся о красоте, обычно прилагала много труда для ее достижения, но сегодня ее волосы были просто зачесаны назад и связаны пучком, глаза и губы не накрашены; маленькие белые уши были открыты и казались какими-то заостренными.

— Обратите внимание на зубчатые капители… — прошептал он.

— Фу! — сказала Джил.

— Ш-ш-ш! — сказала им стоявшая рядом маленькая загорелая женщина.

Позднее, когда они шагали обратно к своему отелю, Рендер спросил:

— Ну, как Винчестер?

— Все хорошо.

— Рада?

— Рада.

— Значит, можем вечером уехать.

— Идет.

— В Швейцарию…

— А может, мы все же потратим день-другой на осмотр старых замков? В конце концов, они же сразу через Пролив, а пока я буду осматривать, ты можешь попробовать все местные вина…

— Ладно.

Она посмотрела на него с некоторым удивлением.

— Что? Никаких возражений? — Она улыбнулась. — Где твой боевой дух? Ты позволяешь мне вертеть тобой?

— Когда мы галопом неслись по утробе этого старинного храма, я услышал слабый стон, а затем крик: "Во имя Господа, Монтрезор!" Думаю, это был мой боевой дух, потому что голос-то был мой. Я отрекаюсь от этого der geist, der stets verneint. Pax vobiscum! Давай поедем во Францию. Alors!