Чтение онлайн

– Прощайте, генерал. Я благодарен вам и за редкую практику, и за поучительную беседу.

Дверь уже давно закрылась за доктором, но Крайф так и не успел решить для себя, маячила ли в словах гостя едкая ирония. Он вернулся к кровати, тяжело опустился в освободившееся кресло, поднял с малинового одеяла и взял в свою твердую ладонь маленькую руку сына.

– Они ударили по тебе, бедняга, потому что метили в меня. Какая жестокость…

Генерал склонился к уху ребенка:

– Я обещаю тебе, Ази, мы отыщем его. Мы найдем того, кто тронул твой мозг, даже если мне придется перевернуть вверх дном весь сектор. Он придет сюда и все исправит – конечно, куда он денется, любой человек, любая зверушка хочет жить. А потом я выполню обещание, пускай себе живет. Эта забившаяся в щель тварь еще не знает, что порой случается жизнь, которая много хуже смерти…

Лампа по-прежнему высвечивала россыпь лекарств на столике и каштановые кудри мальчика. Сын жандармского генерала даже не шевельнулся, легкое частое дыхание почти не приподнимало край малинового одеяла.

Крайф откинулся в кресле, прижался плечами, шеей, коротко стриженым затылком к уютному ворсу обивки. Запретная влага, слезы бессильной ненависти, так и осталась непролитой – у Крайфа третий день сухо горели больные от бессонницы веки.

«Как душно, как мучительно душно и тоскливо. Это опять к грозе», – подумал он и тут же забыл обо всем, пораженный новой, пронзительной мыслью.

«Я сделал слишком многое, я пустил в мясорубку этого парня, я пошел против принципов и поставил на карту свою карьеру. Я готов сделать большее и ради Ази совершу любую подлость, не задумываясь. Но в глубине души я не сомневаюсь, все, что было, есть и будет – бесполезно… Это крах. Святая Пустота! Как бессмысленно, больно и тоскливо. И холодно – умом я понимаю, что здесь жарко, но этот холод – он идет изнутри».

Генерал проглотил сухой комок и повернулся к постели – несколько бесконечных мгновений Крайф был уверен, что мальчик уже не дышит.

Потом пушистое малиновое одеяло опять слабо зашевелилось.

«Разум Мировой, если ты есть, прошу тебя…»

Мировой Разум промолчал, зато генерал жандармерии Крайф спешно просчитывал варианты. Он потрогал лоб спящего ребенка – тот оказался влажным.

– Я, кажется, совершил ошибку. Он пока не умирает – только спит, впереди у него еще долгие, медленные месяцы. Если дело с этим парнишкой откроется, я лишусь всего и в лучшем случае останусь на пенсии отставника. Мой ребенок умрет в нищете. Это было глупо, за глупости платят… или исправляют их. Рано или поздно того парня потребуют судебные власти. Куда я могу его деть? Он поправится не скоро, обстоятельств не скроешь, я превысил полномочия. Придется превысить их еще один раз. В конце концов, попытка к бегству – это классический повод.

Крайф поднял с ковра уником и поспешно набрал заветный номер:

– Ривера? Ждите меня в офисе, у нас есть интересная тема для разговора…

7010 год, лето, Конфедерация

За окном хозяйничал дождь. Толстые жгуты воды поливали и без того мокрый газон, поток с шумом мчался по жестяной крыше, брызги били в толстое оконное стекло. Приоткрытая форточка – высокая вертикальная щель пропускала внутрь комнаты мелкую водяную пыль и изредка крупные капли. Дождь грохотал в сточном желобе, мутная пена переполнила канавку и потекла на стоянку служебных каров.

Из только что припаркованной машины вылез человек с медицинским контейнером в руке, он прикрыл плечи прозрачным плащом, подтянул ремешок пси-шлема под подбородком и сразу же постарался нырнуть под гудящую от ударов ливня крышу маленького жандармского госпиталя.

– Где он? – спросил этот человек у охранника.

– Сюда, пожалуйста.

Врач прошел в почти пустую аккуратную комнату – ту самую, с приоткрытой форточкой. Человек на низкой кровати лежал ничком – неподвижный холмик под белой плотной хрустящей простыней.

Медик взял кисть пациента – она была правильных благородных очертаний, но с обломанными ногтями. Пульс бился редко, покрытое ссадинами запястье распухло. На мизинце вместо сорванного ногтя запеклась кровь.

– Вы меня слышите?

Доктор достал из контейнера шприц, нашел нить вены на запястье юноши и сделал укол. Выждав минуту, сломал и использовал еще одну ампулу.

– Я знаю, что вы в сознании. Можете не отвечать, лежите спокойно, мне от вас не нужно ничего, я не вмешиваюсь в сомнительные дела, я только врач. Просто постарайтесь мне не мешать.

Он обработал дезинфектором раненую кисть пациента, потом откинул простыню и занялся рубцами на его спине, аккуратно покрывая их слоем восстановителя. Закончив работу, сделал третий укол.

– Выслушайте меня, молодой человек, со вниманием. Скоро вы уснете. Я не вводил ничего опасного – только необходимые целебные средства, не антидот и не пресловутый пси-наркотик. Смертельных повреждений у вас нет, вывихи вправили еще до меня, вы проживете долго, если не убьете сами себя. Я не знаю, в чем тут дело, но попытайтесь все-таки не загонять себя в могилу раньше времени.

Медик встал со стула, чтобы уйти. В этот момент пациент повернул голову, и врач впервые увидел его лицо – очерк впалых щек, черные, близко посаженные круглые глаза с искристым блеском, свойственным псионикам. Пациент беззвучно, одними губами, прошептал слово – всего только одно, но врач легко понял, что было сказано. «Консулярия».

Доктор нахмурился, немного отодвинулся, боязливо поискал взглядом датчики записи, но тут же успокоился – вслух пациент не произнес ничего.

– Ухожу. Отдыхайте. И постарайтесь хотя бы впредь не совершать вредных и опасных поступков.

Он вышел за дверь и в ответ на немой вопрос охранника пожал плечами:

– Обычное дело. С этими больными псиониками вечные проблемы – они не столько умирают, сколько просто не хотят жить.

Дождь почти прекратился, доктор свернул за ненадобностью пластиковый плащ, сорвал шлем с головы, обнажив поредевшие на макушке волосы, уселся в машину и погнал ее в сторону Мемфиса.

Этим вечером стандарт-лекарь Люсиан долго и одиноко сидел за столиком уличного кафе, принципиально выбирая что покрепче.