Чтение онлайн

Мотылек продолжал размеренно биться в окошко. Король встал и потянулся к свече — может, переставить, а может, поджечь другие свечи.

— Не нужно, не трогайте, — тихо, но твердо сказал мастер. — Рано еще.

Рифмач вскинулся, заморгал и удивленно посмотрел на принца. Тот пожал плечами: и сам не понимаю.

— Это могилы? — спросил после паузы король. — Там, за домом. Чьи?

— Когда я прибыл сюда, они там уже были… многие из них. — Мастер говорил и быстро, аккуратно расставлял тарелки. — Потом я похоронил там жену и сына.

— Она… — король запнулся, — она умерла? Давно?

— В прошлом году, в ночь, когда на дальнем берегу впервые зарыдала Пламенная Выпь.

Учитель принца раздраженно покачал головой:

— Пламенная Выпь — это лишь досужие выдумки. Вот она, примета нашего времени: одни не верят в древние истины, другие распространяют дичайшие небылицы!..

— Помолчи, — оборвал его король. — Каково ей жилось здесь, мастер?

Тот обернулся, уперся кулаками в столешницу. В полумраке лица его было не разглядеть.

— Это уже… — Но договорить мастер не успел.

Скрипнула дверь, в дом вошла молодая женщина.

Король при виде ее побледнел.

— Что так долго? — спросил мастер. — Я ведь волнуюсь.

— Сам знаешь, цикады уже неделю как поют неохотно. А сверчки и вовсе норовят оборвать на полуфразе, тушуются, а может, им страшно. Пока успокоишь…

Она была невысокая, с бледноватой кожей и черными волосами, заплетенными в косу. В руках держала моток чего-то серебристо-белого, воздушного, похожего на шерсть небесной овцы.

— А чего вы в темноте-то сидите? Я бы и так дорогу нашла.

Она положила на подоконник двух вырезанных из трутовика птичек, завирушку и сорокопута, взяла с полки металлический сундучок и присела перед камином.

— Не стоило их посылать, пап.

Надев висевшую возле камина прихватку, откинула крышку сундучка. Под крышкой оказалось растрепавшееся, рыжеватое с бурыми крапинками перо. Девушка осторожно провела им по поленьям, что лежали в камине.

Огонь вспыхнул мгновенно, словно поленья были пропитаны маслом. Стало жарко и светло, и мысли у принца как будто немного прояснились.

Он подумал: «Что за наваждение? Мы сидим здесь и молчим… как детишки, да, как робкие детишки, которых привели во дворец, на прием в тронный зал… ерунда какая».

Но это был чужой дом, и они находились здесь в гостях, даже если отец и знал хозяина.

Поднявшись, девушка повернулась к ним:

— Простите, я, наверное, вела себя невежливо. Папа говорил, что у нас сегодня будут гости… а я даже не поздоровалась. Ваше величество, — поклонилась она королю. — Ваше высочество, — принцу. — Господа, — кивнула Стерху и Ронди.

Принц был почти уверен, что Ронди сейчас ответит одной из своих медовых шуточек, на которые он мастак (и которые заставляют сердца девушек биться сильней). Но Рифмач лишь склонил голову и покраснел.

Зато король — по-прежнему бледный, будто по его могиле проехал торговец гвоздями, — вскинул руку:

— Тебе не за что извиняться.

Никогда прежде принц не видел отца таким растерянным и беззащитным.

Голос его дрогнул, и девушка спросила:

— Господин, я вас чем-нибудь огорчила?

— Вы очень похожи на свою мать, — произнес король.

Он смешался, кашлянул и, чтобы сбить паузу, шагнул к креслу с высокой спинкой, что стояло во главе стола. Шагнул туда почти одновременно с мастером дороги.

Они оба замерли, и принц снова удивился. Чтобы отец — и бездействовал, хмурился и отводил глаза?! Это он-то — который одним взглядом усмирял обезумевших ирбисов!..

Несколько мгновений король и мастер дороги стояли друг напротив друга, и сейчас, когда горел огонь в камине, стало видно, насколько они похожи. Мастер был ниже ростом и шире в кости, но взгляд — королевский, и уверенные движения, и даже манера говорить ровно и твердо, не сомневаясь, что послушаются и сделают как велено.

— Садитесь, — сказал мастер. — Вы в гостях. И давайте уже есть, пока не началось. Разговоры и прочее — все на потом, будет еще время.

Стерх трубно прочистил горло, покивал и примостился на лавке под окном, где раньше горела свеча. Ронди был как будто пьян, он поднялся и, стараясь не смотреть на дочку мастера, шагнул к столу; конечно, тут же и столкнулся с ней (несла из погребка какую-то бочечку), покраснел пуще прежнего, заизвинялся, предложил помощь.

Мастер ходил по комнате, зажигая свечи.

Принц подошел к нему и спросил вполголоса:

— А кони?

— Что кони?

— С ними ничего?.. когда это ваше начнется?..

— Коней он не тронет, — без тени усмешки сказал мастер. — Вы что, — спросил, повернувшись к Стерху, — совсем ничего им не объяснили?

— Послушайте… — вмешался Ронди.

— Я, — сказал Стерх, — не думаю, что…

— Послушайте, — повторил Рифмач. — Тише… Слышите?

Сперва ничего не было, только с упрямой обреченностью бился снаружи мотылек. Потом принц понял — и прошептал:

— Лягушки.

Все несметные полчища лягушек уже какое-то время молчали. И молчали сверчки. И ночные птицы.

Только ветер шуршал на берегу камышом.

А потом вдруг откуда-то со стороны озера, с дальнего его берега, раздался протяжный и тоскливый стон. Звук ширился и разбухал — и вдруг оборвался на звенящей одинокой ноте.

Стерх сидел бледный, помертвелый. Не мог оторвать взгляда от сундучка, в котором лежало растрепанное рыжое перо.