Чтение онлайн

— Помилуйте, можно ли делать такие вещи! Ведь это просто-напросто безумие, и я не желаю помогать вам в исполнении этого безумного намерения.

— Вы говорите так, как будто мне доставляет удовольствие тратить эти деньги, — сказал мистер Генри, — Не забудьте, что у меня есть ребенок, и что я уж единственно ради него не стал бы трогать эти деньги, если бы это не было необходимо, тем более, что я за последнее время полюбил это поместье и живо интересуюсь всем, что его касается.

Он на минуту погрузился в мрачное раздумье и затем продолжал:

— Но что же мне делать? Посудите сами. Мне тут ничего не принадлежит, ничего, ровно ничего. Известие, которое я получил сегодня, разбило всю мою жизнь. Мне принадлежит только мое имя и тень прошедшего: воспоминания о том, что я создал. Прав нет у меня никаких.

— Мне кажется, что если бы вам вздумалось ходатайствовать перед судом, то оказалось бы, что вы имеете весьма существенные права, — сказал я.

Он взглянул на меня пылающим взором и хотел ответить что-то, но не высказал того, что думал. Я раскаялся уже было в том, что сказал, так как понял, что если мистер Генри говорил о своей любви к поместью, то он косвенно говорил и о любви к жене, все интересы которой были сосредоточены на поместье, — полюбив ее, он почувствовал симпатию и к тому, что нравилось ей, — когда взгляд мой упал на мистера Генри, и мысли мои приняли иное направление.

Он стоял передо мной и вытаскивал из кармана скомканное письмо, затем бросил его на стол и громким, сердитым голосом и дрожащими от волнения губами начал читать:

— «Мой дорогой Иаков!»…Послушайте только, как он обращается ко мне! — закричал он. — «Мой дорогой Иаков! Ты, вероятно, помнишь, что я прежде называл тебя этим именем, теперь же ты на самом деле занял положение Иакова и вытеснил меня»…Что вы скажете на это, мистер Маккеллар, и это пишет мне родной брат! Клянусь вам, я некогда искренно любил его, я всегда защищал его, и вот что он мне пишет! Но я не позволю ему хулить меня! Я не хуже его! — закричал он, расхаживая взад и вперед по комнате, — я не только не хуже, а, видит Бог, даже лучше его! Я не могу дать ему ту огромную сумму денег, которую он спрашивает; он отлично знает, что поместье не дает нам таких доходов, чтобы мы могли тратить такие суммы, но я дам ему все-таки большую сумму, быть может, даже большую, чем он надеется получить от меня…

— О, вы не поверите, сколько мне пришлось вынести из-за него! Послушайте только, что он пишет дальше; прочтите это сами, или нет, дайте, я вам прочту. «Я знаю, что ты скупой пес»…Скупой пес! Я — скупой! Разве это правда? Скажите, Маккеллар, разве это правда? — Он взглянул на меня таким сердитым взглядом, что я думал, что он тотчас ударит меня. — Да, да, все думают, что я скупой. Ну, пусть думают. Но вы увидите, что это неправда, и он увидит, и Бог знает, что на меня клевещут. Однако я скажу вам вот что: если он заставит меня растратить все наше имущество, и если он окончательно разорит нас и мне придется просить милостыню, то я задушу, задушу этого кровопийцу. Пусть он спрашивает все, все, что хочет, я все дам, что он спрашивает. Ведь он наследник, он имеет все права…

— О, — закричал он, — я все это предвидел, все предвидел, когда он не дал мне идти на войну, я знал, что все это будет!

Он снова налил себе стакан вина и собрался поднести его к губам, когда я, набравшись смелости, подошел и удержал его за руку. Он на минуту призадумался.

— Вы правы, — сказал он после этого и бросил стакан и бутылку в камин. — Давайте лучше считать деньги.

Я не смел дольше спорить с ним и поспешил исполнить его приказание. В душе я был крайне взволнован. Я привык видеть мистера Генри всегда спокойным и тихим, и поэтому не мудрено, что, когда я увидел его в таком возбужденном состоянии, это чрезвычайно поразило меня. Мы уселись с ним за стол, сосчитали деньги и вложили в пакет, который мистер Генри намеревался передать полковнику Бурке с тем, чтобы тот доставил его по назначению.

Окончив это дело, мистер Генри отправился снова в зал, где находились его отец и полковник, и все они втроем просидели до глубокой ночи.

Перед самым рассветом меня попросили сойти также вниз и проводить полковника до лодки, которая ждала его. Быть может, он не очень охотно принял меня в проводники и желал, чтобы более почетное лицо проводило его, — не знаю, но только ему пришлось довольствоваться моим обществом, так как мистеру Генри нельзя было ночью показываться на улице, главным образом из-за свободных торговцев.

Утро было чрезвычайно холодное, ветер дул сильный, и когда мы проходили по длинной аллее, засаженной кустарниками, полковник еще крепче закутался в свой плащ.

— Сэр, — обратился я к нему, — ваш друг требует крупную сумму денег. По всей вероятности, он сильно нуждается в них, если не стесняется просить так много.

— Надо полагать, что так, — ответил Бурке, как мне показалось, довольно сухо.

Быть может, впрочем, я и ошибся, и мне только показалось, что он ответил неохотно, потому что рот его был закутан и звук голоса вследствие этого был глухой.

— Я не член семейства, а только слуга, и крайне преданный слуга, поэтому вы можете говорить со мной совершенно откровенно, — сказал я. — Как вы думаете, мне кажется, что от мастера Баллантрэ мы ничего хорошего не дождемся.

— Дорогой друг мой, — сказал полковник, — я могу ответить вам на это только одно, что я лично восторгаюсь гениальными способностями этого человека и его удивительным умом, но, несмотря на это… — Он запнулся, по-видимому, он не знал, можно ли ему продолжать говорить.

— Но, несмотря на это, — сказал я, — трудно ожидать от него чего-нибудь хорошего.

— Пожалуй, что так, мой дорогой друг, — ответил Бурке.

В эту минуту мы подошли к тому берегу залива, где полковника ждала лодка. Перед тем как сесть в лодку, он сказал:

— Позвольте поблагодарить вас за вашу любезность и за то, что вы проводили меня, мистер… виноват, я все забываю вашу фамилию, и так как вы питаете такой живой интерес к семье лорда, сообщить вам об одном маленьком обстоятельстве, которое семейству не известно, но о котором ему, быть может, крайне полезно будет знать. Если я не ошибаюсь, то друг мой забыл упомянуть о том, что у него где-то в Париже хранится громадный капитал, состоящий из шотландских денег, и что самое неприятное, — вдруг плачевным голосом закричал полковник, — это то, что из этих денег на мою долю не придется ни одного пенни.