Чтение онлайн

В мире просто-напросто не существовало другой подобной станции. Даже величие Арктура меркло по сравнению с ней. Но не только размер отличал Цитадель от других станций: как и ретрансляторы массы, она была построена Протеанцами. Ее корпус был выполнен из того же практически неуничтожимого материала, что и ретрансляторы — технологическое достижение, которое ни одна раса не смогла повторить с момента таинственного исчезновения Протеанцев 50 тысяч лет назад. Даже несколько дней обстрела из самого совершенного оружия оставили бы на корпусе всего пару царапин.

Это не значит, что кто-то когда-либо пытался атаковать Цитадель. Станция была расположена в центре объединения нескольких ретрансляторов, глубоко внутри плотной галактической туманности. Это давало ей несколько преимуществ в защите: навигация внутри туманности была затруднена, поэтому любому вражескому флоту потребовалось бы время на то, чтобы организовать атаку. А за это время, через несколько десятков ретрансляторов, находящихся неподалеку, могли подоспеть подкрепления практически из любого уголка галактики.

Если же кому-либо удалось бы пробиться через внешние кольца обороны к самой станции, то ее длинные лучи могли сложиться вдоль центрального кольца, тогда станция превращалась из пятиконечной звезды в подобие длинной цилиндрической трубы. И в таком виде станция была практически неприступна.

Последним рубежом защиты служим Флот Совета, объединявший силы кораблей турианцев, саларианцев и азари, которые постоянно патрулировали близлежащее пространство. Андерсону потребовалось всего пара секунд, чтобы найти среди них Путь Предназначения, дредноута азари. Этот корабль являлся не только великим символом мощи Совета. В четыре раза превышая размеры любого корабля землян, с экипажем почти в пять тысяч человек, Путь Предназначения был самым грозным из когда-либо созданных боевых кораблей. Как и самой Цитадели, ему не было равных.

Конечно же, корабли Флота Совета были не единственными здесь. Туманность Змеи была центром галактической сети ретрансляторов массы — все дороги, так или иначе, вели в Цитадель. Движение кораблей здесь постоянно было таким плотным, что это было одним из немногих мест в галактике, где могли столкнуться два судна.

Особенно плотные скопления кораблей наблюдались возле свободно плавающих станций разрядки. Создание полей эффекта массы, необходимых для сверхсветовых путешествий, требовало накопления мощных зарядов энергии в двигателях кораблей. Если оставить двигатель в таком состоянии, то переполнение его энергией могло вызвать мощный энергетический выброс через корпус корабля — выброс, достаточный чтобы поджарить всякого соприкасающегося с металлическими частями корпуса человека на борту, начисто сжечь все электронные системы и даже расплавить металлические переборки.

Чтобы избежать таких катастрофических последствий, большинству кораблей требовалось разряжать свои двигатели каждые двадцать — тридцать часов. Чаще всего такая разрядка производилась на планетах или путем высвобождения накопившейся энергии через магнитные поля огромных космических тел — звезд или газовых гигантов. Однако поблизости от Цитадели не было достаточных по размеру космических тел. Вместо этого, вокруг Цитадели были сооружены специальные станции, пристыковавшись к которым, корабли могли разрядить накопившуюся энергию и лететь дальше на обычных субсветовых двигателях.

К счастью, Гастингс разрядил свой двигатель около часа назад, когда только прибыл в систему. С тех пор они ожидали разрешения на посадку, которое только что и получили.

Андерсону не было нужды волноваться за стыковку — экипаж выполнял подобные рутинные операции сотни раз. Поэтому он просто погрузился в созерцание подплывающей Цитадели, которая, увеличиваясь, постепенно закрывала собой весь иллюминатор. Огни жилых кварталов мерцали и переливались яркими точками на фоне призрачного, вращающегося сияния туманности на заднем плане.

— Она великолепна.

Андерсон подпрыгнул от неожиданности, услышав голос прямо позади себя.

Старший сержант Дах усмехнулась:

— Извините, лейтенант. Не хотела вас напугать.

Андерсон взглянул на ее повязки и фиксатор, который целиком скрывал ее ногу от бедра до лодыжки.

— Вы замечательно управляетесь с этой штукой, сержант. Я и не слышал, как вы подкрались.

Она пожала плечами:

— Врачи говорят, я полностью поправлюсь. За мной должок.

— Нет, так дело не пойдет, — ответил с улыбкой Андерсон, — я же знаю, что ты сделала бы для меня то же самое.

— Я тоже так думаю, но думать и делать — не одно и то же. Так что… спасибо.

— Только не говори, что ты пришла сюда из лазарета только чтобы поблагодарить меня.

— На самом деле, я подумала, не прокатишь ли ты меня еще разок на закорках, — ухмыльнулась она.

— И не думай об этом, — со смехом ответил Андерсон. — Я же чуть не надорвался, вытаскивая тебя оттуда. Тебе бы не помешало сбросить парочку килограммов.

— Осторожнее, сэр, — предупредила она, на пару сантиметров оторвав от пола ногу в фиксаторе. — Этой штукой я могу отвесить приличный пинок.

Андерсон с усмешкой повернулся обратно к иллюминатору:

— Заткнись и наслаждайся видом, Дах. Это приказ.

— Есть, сэр.

У Андерсона ушло всего несколько минут на оформление таможенных документов. Они пристыковались в доке Альянса, а у военных, возвращающихся с задания, здесь были высшие привилегии. Офицеры Службы безопасности Цитадели проверили его документы, сверили отпечаток большого пальца, а затем произвели беглый досмотр его личных вещей, перед тем как пропустить внутрь. Андерсону было приятно, что оба офицера оказались людьми; в прошлом месяце в доках Альянса еще можно было встретить нескольких офицеров-саларианцев из-за нехватки персонала. Командование обещало нанимать больше людей, и, похоже, они сдержали свое обещание.

Оставив позади порт, он вошел в лифт, который должен был доставить его на основной уровень станции. Андерсон зевнул — теперь, когда он был в увольнительной, он ощутил насколько устал во время операции. Он с нетерпением ждал того момента, когда окажется в своей квартире. Учитывая то, сколько времени он проводил на службе, содержание квартиры в Цитадели могло показаться чрезмерной расточительностью. Но он должен был чувствовать, что где-то есть место, которое он мог назвать домом, даже если ему приходилось проводить в этом месте всего одну неделю в месяц.