Чтение онлайн

– Вы-то видели сами?

– С подзором ходил.

Он давно изучил все оттенки подлогов: подлог на письме, на счетах, на товарах, подлог государственный!

Прядал серебряный пар: промаячил домочек резнок деревянный, коричнево-розовых колеров, с легкой, резной, полукруглой надстройкой; там вырезанный Геркулес, размахнувшись дубиною, льва добивал: из-за снежного облако.

– Кто жилец-то?

– Да дамский портной, Цвишенцворш.

– В списке значится?

– От Николаевского с двумя ящиками эти самые – прямо: к нему.

– А в Ваганьковском?

– Грек Филлипопи с жильцами: Лорийдисом, Маго Маогой, из Индии.

Тертий Мертетев под небо молочного цвета перчаткой с дымком:

– Значит – Знаменка; значит – не Тителев; здесь – делать нечего.

Порх, перемельк: ничего; перепырснулось все; из-за свиста провесилась кариатида, одною рукою держащая грузы балкона, другой – опрокинутый факел.

Мертетеву вспомнилось: из Хапаранды писали ему: ожидается нынче иль завтра развоз аппаратов берлинских для крыш по шпионским квартирам в Москве; аппараты в разобранном виде таки унырнули от зоркого ока с границ:

– Глаз – сюда; глаз – на Знаменку.

И осенило: да что? Тигроватко! Ее и прислать; баба с носом, с принюхом.

К тулупу:

– Аптека ближайшая?

– На Петероковой.

– Вы уж, Маврикий… А я – к телефону.

И Тертий Терентьевич Мертетев, подбросивши руку к фуражке, другою рукой замахав и пятью белоснежными пальцами воздух хватая, от них захрустел в перевзвизг рукавов, куда все унеслось; только —

– кучер в лазурной подушечке задом растолстым провесился из белой пены на белую пену.

А саночек – нет; коней – нет.

____________________

И матерый мерзавец, —

– Маврикий Мердон, —

– усмехнулся…

С Велес-Непещезичем, – не с Манасевичем, – путь; как же: Тителев – лакомый кус; не для царской охранки же; «князю», премьеру, его, точно торт, поднесет: «Пораженческий заговор против войны до конца!» Чего доброго: «князя»; в придачу с Велесом, он Тителеву, сберегаемому до последних, решительных действий: он знает, «кто» Тителев; и презентует, как торт, потому что Велес – неглижирует Тителевым; Сослепецкого он прострочит; капитан Пшевжепанский – мозгляк; а Мертетев – токующий тетерев.

А то – охранка!

Скажите пожалуйста: как же!

Вернулся, прищурясь, глядеть на лысастое место, как Форд, озирающий шкаф, несгораемый.

Винт снеговой, развизжась, полетел из-под ног, развивая рои перевертней; как ухнет из них:

– Тоска бешеная!

И тарахтом полозья снега шерошили; и белой овчиной тороченный, старый тулуп над полозьями мордой рябою скользнул.

Куралесило.

Свист, свиристенье вьюров из пустых рукавов: в разговор подворотен: —

– «хлоп» – крыша; «дзан» – склянка; – – и серые тени прохожих из белого дыма, —

– как издали! Провод дрежжит; свора борзая храпами бьется о красный забор; вырез серый прохожего гнется в него; жестяной жолоб ржет; подворотня ворот —

– без ворот!

И морковного колера выступ без стен, поднимаемый каменной мышцей, безглавой, безгрудой из снежного дыма; а вьюрчивый юркий вьюнок – подлизнул под колонну.

Сутулая шуба, без ног, пронеслась за колесами черной кареты в сухой и рассыпчатый дым; и ударилось звонкое что-то; от жолоба свесились гущи снегурьи.

Проткнулись: —

– фонарь, верх проснеженной будки и штык часового с казенного места, которого —

– нет.

И прошел инженер, пыхтя паром туда, где отцокала свора морозная —

– гривистых, нежных, серебряных,

снежных коней —

– сквозь забор, переулок, ковровый платок, полушубок, тулуп и сквозь стену, с которой, как рапортом, отбарабанила крыша.

Москва, —

– как на крыльях, без стен, перегрохами в воздухе виснущих крыш —

– улетает.

Их – нет.

Санок – нет; людей – нет; шелестение ботиков, цоки и поскрипы мерзлых полозьев; и —

– Ноо!

Головою мотается лошадь.

И сереброперой загривиной переострился сугроб, от которого юркий вьюнок, вознесясь, разрываясь, —

– сквозной синусоидой ширится: —

– синие линии вьются и крутятся!

Терентий Титович из-под ворот появился: лицо его светом стальным полыхнуло: —

– Леоночка: —

– все же предательски держит себя: в настроеньях – сума переметная; перекати-поле; совести нет ни полушки; садись на нее; и – катись: как в санях; и – пиши с ней восьмерки: налево, направо; едва «гильотина», уже – «лидер-абенды»; как в полуобмороке; эта лютость – жирок буржуазный; а рыльце в пушку: появились знакомства: какие-то Гелиолобовы, Флитиков-Пли, Тигроватко; ныряет куда-то; шпика привела: он, Мер дон, записной!

Это ж в их положении – выстрелил дымом – начало предательства!

И протончилось лицо, точно горный хрусталь; и рукою держась за калитку, не взглядом, а смером обвел: вон – колун стоит в снеге; песок для усыпа в ведре; и лопата, которою снег разгребают, в снег воткнута, перекрестятся с метлой; Никанор там с лопатой, как чорт с сатаной, то ужаснейше морщась под тяжестью кома, а то впереверт, мимо снега махал, проливаясь испариной.

Вдруг:

– Кровцу выпустим все же: с поры до поры – в топоры; вещь естественная!

Верещало; и – проволока дребезжала: и – белая ведьмочка, вылетев из-за трубы, вверх ногами и вниз головой, развизжалась икливыми криками в воздухе…