Чтение онлайн

Чтобы спасти Латтинга от самого себя, Смит разыскивает, находит и пускает в ход фотографию семнадцатилетнего Латтинга. Смит заказывает маску, в точности повторяющую черты Латтинга в этом возрасте, пятнадцать лет назад.

И дарит эту маску Латтингу.

Латтинг в ужасе смотрит на маску и понимает, что потерял все – юность, чистоту, веру, доверие, порядочность. Он сломлен ею. Эксперимент окончен. Латтинг совершает самоубийство.

Когда с мертвого Латтинга снимают маску, открывается лицо безупречного цвета и очертаний. У него не было никаких физических изъянов, чтобы прятаться под маской.

Смит добивается, чтобы Латтинг был кремирован вместе с масками.

Человек под маской

(факсимильные фрагменты)

МАСКИ

Изысканные маски лежали на столе рядом с креслом мистера Йовара, откуда он мог, не мешкая, дотянуться до них в случае надобности.

– Они нужны мне постоянно, – объяснил он, натягивая одну из них на лицо. – Паралич, знаете ли, разбил меня в одиннадцать лет. С тех пор на моем старческом лице не движется ни один мускул.

– Понимаю, – сказал его собеседник помоложе по имени Сиарди.

– Вы хотите сказать, что сомневаетесь, – сказал старик.

– Напротив, – возразил Сиарди. – Эта идея меня взволновала.

Маска, смотрящая на Сиарди, мерно излучала приязнь.

I группа фрагментов – истоки

Стопка черновых листов из папки с «Масками» проливает свет на то, как Брэдбери экспериментировал с различными приемами повествования и голосами в начальных сценах. Одна из самых коротких сцен представляется нам вступительным кадром к вариантам короткого рассказа на тему «Масок» с неким мистером Йоваром, показывающим своему другу Сиарди, как с детства маски помогают ему скрывать лицевой паралич. В этой паре строк Брэдбери готовится исследовать, как череда тщательно подобранных масок может сымитировать полноценную последовательность человеческих эмоций.

Два других вступительных варианта описывают предысторию главного героя задуманного романа, который собирается оставить свое имущество и внушительное собрание масок на попечение своего адвоката Стивенсона. В этих вариантах главного героя зовут Чарльз Смит, а не Латтинг, но в них больше внимания уделяется стилю и мастерству, чем именам. В тексте первого варианта повествование ведется от третьего лица, главным образом в форме диалога между Смитом и Стивенсоном. Во втором варианте Брэдбери экспериментирует с повествованием от первого лица – от имени Чарльза Смита. Ни тот, ни другой эксперимент не занимает более двух страниц.

Третье вступление более субъективно и опосредовано, оно ведется, более или менее, от второго лица, которое описывает впечатление от, собственно, масок. Имя главного героя не упоминается; нам только известно, что разновидности масок, разложенных на его столе, задают тон предстоящему разговору. Иногда маски настроены на приятную беседу, а порой они угрожающе враждебны. В любом случае маски предопределяют исход всего, чему суждено произойти. Три последних отрывка – эксперименты с взаимодействием персонажей. В этих фрагментах Брэдбери изучает, как маски обостряют восприятие, а временами усиливают способность их носителя читать мысли тех, с кем сталкивается хозяин маски (и даже оказывать на них воздействие).

ЧЕЛОВЕК ПОД МАСКОЙ

– Это вы серьезно?

– Серьезнее не бывает.

– Все бросить, покинуть город, скрываться?

– Именно.

– И начать экспериментировать с масками?

– Чую, настало время.

– Да будет мне позволено сказать, вы – сбрендили!

– Я знал, что вы так отреагируете, – парировал Смит.

– Что вы надеетесь этим доказать?

– Что лица – это всего лишь лица, а маски – маски, и следует быть осмотрительным, под какой маской или с каким лицом нам выходить на большой Бал или в Жизнь, если вам угодно.

– Вас бросят за решетку. Вы растеряете всех своих друзей.

– Я рискну.

Он закончил укладывать вещи в свой единственный чемодан. Он стоял в обширной, освещенной огнем комнате. Очаг отбрасывал тусклые отсветы на стены, увешанные тысячей то злобных, то дружелюбных масок. Он задержал на них взгляд, затем протянул руку своему другу.

– Ну, Стив…

– Что бы мне такого вам сказать, чтобы вы отказались от своей дурацкой затеи? – спросил Стивенсон.

– Нет, спасибо, – ухмыльнулся Смит.

– Тогда можете хоть скатиться с горы и расшибиться в лепешку. Мне безразлично.

– Значит, вам придется присматривать после меня за домом.

– Да я его дотла спалю.

– В свое время я сообщу вам о своем местонахождении.

– Позаботились бы лучше о себе и своей машине.

Смит повернулся и вышел, хлопнув дверью. Оставшись в одиночестве, Стивенсон уставился на камин. Он взял медную подставку для дров и переворошил ею уголья. Пламя вспыхнуло.

Все маски на высоких затененных стенах заулыбались, словно кто-то собирался сделать групповое фото.

Я уже не припомню, когда именно меня озарила идея использовать маски. Такие замыслы приходят в голову постепенно; они словно тени, листва или пелена колышутся на ветрах жизни. И вдруг решение назрело. Время действовать.

Однажды, после полудня 11 февраля 1952 года, я подкрепил свое решение энергичным укладыванием чемоданчика, приготовляясь покинуть свой дом. У меня за спиной стоял мой болтавший без умолку добрый друг Стивенсон. Он по большей части спорил, теоретизировал и увещевал. Но в ответ на все его доводы я только качал головой и улыбался.

– Нет, нет, – я запер чемодан. – Дай же мне перевести дух.

– Но, Чарльз, взгляни же…!

– Именно этого я и хочу, чтобы весь мир взглянул – сюда! – и я прикоснулся к своему лицу.

– Это безумная затея! Как можно разгуливать по свету в масках!

– А я попробую, – сказал я.

– Все скажут, что ты свихнулся, и я не стану их разубеждать.

– Назовем это психологическим экспериментом, – предложил я, пожимая ему руку.

– Ну и отлично, – сказал он раздраженно, – прыгай со скалы. Мне безразлично!