Чтение онлайн

— И так все ясно. Французы доказали это своими действиями.

Хасан взял телефон и набрал номер. Он дождался ответа и заговорил по-арабски. Его мягкая речь приобрела командирские нотки, он указывал направление, назначал места сбора, давал распоряжения относительно оснащения, персонала, деталей операции. Потом он молча слушал, очевидно, его приказания повторялись для ясности. «Туфадхдхал», — сказал он в заключение и повесил трубку.

— Если ты сумеешь вернуть Гардена… — сказал Хасан Александре.

— Если мы сумеем вернуть его, — поправила она.

— Если… Можешь тогда попробовать сама с ним поработать. Подведи его к последней черте, пока не увидишь смерть в его глазах. После этого можешь концентрирую его внимание и возвращай на путь познания.

— Не знаю, хорошо ли это будет, Хасан, — она замялась. Никогда прежде она не оспаривала его приказы, даже те, что высказывались в форме предположения.

— А почему нет? — в его голосе зазвенела тонкая, но несокрушимая дамасская сталь.

— Это удачный экземпляр. С тех пор, как я приблизила его к Камню, она стал тоньше, острее. Это уже не примитивное животное, реагирующее на простейшие ощущения. Он думает. Он научился видеть. Он опасен.

— И что из этого?

— Он может убить меня, Хасан!

— Ну и что? Ты старше и хитрее его. Ты что-нибудь придумаешь, чтобы защититься.

— Да, я буду для него недостижима и непостижима там, где мне уже не потребуется ничья помощь.

Несколько минут они ехали молча. Мерцающий огонек на пеленгаторе освещал ее подбородок.

— Тебе хотя бы будет жаль, если он меня убьет? — спросила она наконец.

— Да, пожалуй, Но остановит ли это меня? Нет.

— А если это поможет тебе продвинуться в разработке «субъекта»?

— Тогда мне и жаль тебя не будет.

— Ясно.

Тьма в машине окутала ее.

Старики в блаженной расслабленности возлежали на душистых подушках, рубахи на груди распахнулись, обнажая курчавые волосы, сливающиеся с жидкими седыми бородками.

Погрузившись в густой наркотический дым, одноглазый Масуд хихикал над чем-то. Спазмы смеха продолжались, пока ни кончились неглубоким кашлем.

Хасан, который был одновременно и самым молодым, и самым старым в этой комнате, наблюдал за ними из-под прикрытых век. В дни молодости, когда он призвал ассасинов из песков, курение конопли сыграло свою роль. Это был самый быстрый способ отлучить юношей от семей, согреть их, когда скалистые убежища начинали казаться слишком холодными, утолить их вожделение, когда они внезапно понимали, что звание мужа и отца для них закрыто как для изгнанников.

Хасан переиначил миф о Тайном Саде. Обещание Рая было недостаточно для тех, кто принадлежал к хашишиинам. Эти необузданные и отчаянные люди жаждали земного рая, воплощающего их дымные видения. И Хасан дал им рай.

Он тщательно избирал идеологию. Новый суфийский мистицизм и путь дервишей, приобщавшихся к божеству через танец и экстаз — все это прекрасно сочеталось с курением. Сам Тайный Сад, придаток Рая, куда никто, кроме самых преданных, не допускался, стал высшей наградой для тех, кто безжалостно убивал по приказу вождя. Отречение и подчинение, преданность и долг — вот те узы, которые скрепляли их маленькую банду, во всяком случае, на протяжение его жизни.

А теперь посмотрите, что стало с хашишиинами! Старый Синан, некогда коварнейший воин, впал в детство. Он вдыхал дым как горный воздух. Он и его приятели жили как калифы: спали и жрали, трахались и пукали, и беспрерывно курили. Уже много месяцев прошло с тех пор, как Синан в последний раз осуществил, или хотя бы задумал стратегическое убийство.

Синан приподнялся на локте и слегка махнул в сторону Хасана согнутой рукой: «Вина!»

Хасан наполнил чашу густой красной жидкостью из кувшина, стоявшего около вождя, и поднес ее к губам старика.

Синан сделал глубокий глоток, облизнулся и вялым движением оттолкнул руку своего адъютанта.

— Видели, что затеял этот выскочка Саладин? — спросил старый шейх, глядя в пространство.

— Парад доспехов и конской сбруи, — откликнулся кто-то сонно.

— И все это для расправы с франкским хвастуном, тогда как одного остро отточенного клинка достаточно, чтобы навеки отучить его выхваляться.

— Это предложение, господин? — спросил Хасан тихо.

— Нет, — кашель прокатился по легким Синана, и он сел прямо, кутаясь в джеллабу. — Никто из хашишиинов не даст похоронить себя на этом глупом джихаде. Это мой приказ… Пусть в течение ближайшего года головы франков будут неприкосновенны. Да не упадет с них ни один волос.

Не вдумавшись в смысл сказанного, ассасины одобрительно забормотали.

— Шуточка для айюбидов!

— Покажем Саладину, что значит вступать в бой, который он не может выиграть.

— Пусть убирается обратно в Египет.

— Остудит задницу в Ниле.

— Но… — прорезался голос Хасана в этом хвастливом хоре, — не упускаем ли мы хорошую возможность?

Синан обернулся к молодому человеку, его мохнатые брови сошлись вместе, как две спаривающиеся гусеницы.

— Выйдя с оружием на поле брани, — продолжал Хасан, возвышая голос, — Саладин и впрямь мог бы изгнать франков из этого уголка исламского мира. Рейнальд Хвастливый — наихудший из них, но он здесь властелин. Свинья в зловонном загоне, кровь на руках его, навоз на его сапогах. Слеп и глух он к делам Пророка и Его заповедям, — глаза молодого человека устремились на чашу с вином, которую он наполнил собственной рукой. — Рейнальд — завоеватель, ничего не смыслящий в искусстве власти, он способен только к насилиям и грабежам.

— Тогда он будет сметен с этой земли ветром, — насмешливо проронил Синан.

— Если бы не Рыцари Храма и другие искусные воины, ветер так и сделал бы. Но сейчас, здесь, только мы сможет изгнать их. Швырнуть их наземь с переломанными спинами, как скорпионов, раздавленных конскими копытами, чтобы солнце высушило их, а ветер смел прочь с земли Палестины.

— Красиво сказано, дитя мое. Но их тысячи. И у каждого огромный стальной меч, и под каждым — могучий конь.

— Но Саладин может повести за собой десятки тысяч. И он это сделает,