mASIAfucker
Шрифт:
С двухметровой Деткой я столкнулся в дверях. Она выходила из парадной и собиралась идти на службу.
— Привет, фройляйн…
— О! Надо же!
Я стоял и молчал. Она тоже молчала. Я потянулся, поцеловал ее… за месяц губы забыли, как это делается. Я почувствовал запах ее духов. Они были дорогие, но мне казалось, что от Детки пахнет солеными огурцами.
Этот запах — главное, что я запомнил из той поездки. Спросите меня, чем пахло объединение Германий, и я отвечу: солеными огурцами.
Кровати в деткиной квартире не было. Спала она на матрасе, который каждое утро убирала в стенной шкаф. Мы лежали голые на светлом ковровом покрытии, курили… все еще молчали. Потом она поднялась и уперлась макушкой в потолок… неужели вот по этим громадным ногам… по этому белому животу я сходил с ума все эти недели?
— Вот тебе ключ от квартиры. У меня дела, я пошла. К моему приходу вымой посуду.
Никакую посуду мыть я не собирался. Я и дома-то ее никогда не мыл. Я ушел из дому сразу после Детки. Мне нужно было срочно убедиться, что жизнь удалась.
Что, попав в космос, вы сможете увидеть такого, чего прежде не видели бы на фото? Тем не менее, космические туристы платят по $22,5 миллиона за путевку, лишь бы оказаться на орбите.
В 1990-м оказаться по ту сторону железного занавеса было престижнее, чем по ту сторону земной атмосферы. Что бы ни произошло дальше, это было не важно. Я УЖЕ находился здесь… ленинградские приятели УЖЕ не поверят, что это действительно происходило со мной.
Вечером Детка пришла с работы. Ни тогда, ни потом я так и не спросил, кем она работала. Она пришла, и через мгновение спину ей уже кололо жесткое ковровое покрытие… и я задыхался от запаха ее соленых огурцов… а потом мы сели ужинать.
Основными блюдами были три, прежде никогда не слыханные мною штуки: мюсли, йогурт и фрукт киви. Ни одно из открытий мне не нравилось. Я говорил Детке, что хочу мяса, а она злилась, что я не вымыл посуду, и предлагала завтра пойти в театр. Я отказывался.
— Тебя не интересует театр?
— Вообще не интересует.
— Я уже заплатила за твои билеты.
— Ты! Жопа нерусская! Не смей попрекать меня своими ебаными деньгами!
— Где ты сегодня был? Ты мог хотя бы сказать, что уходишь.
— В моей стране не принято разговаривать о деньгах!
— Если бы ты привез с собой хоть немного денег, мы бы о них и не разговаривали. Ты приперся ко мне без копейки и целый день шлялся по магазинам.
— Где мне еще шляться? Сходить в театр?
— В театр ты уже отказался сходить. Теперь сходи в музей.
— В Берлине есть музеи?
— У нас отличный музей древнеегипетского искусства.
— Какого искусства?
— Древнеегипетского.
— Ты! Жопа нерусская! В моем городе в одном зале Эрмитажа больше египетского искусства, чем во всем остальном мире!
— Поэтому в музей ты тоже не пойдешь, а станешь шляться по магазинам?
— Иди в задницу!
— Прекрати со мной так разговаривать!
— Иди в задницу!
— Ты ешь мою еду! И живешь в моем доме! Не смей так со мной разговаривать!
— Можешь сама жрать эти помои! Начиная с этого вечера и всю следующую неделю при разговоре со мной Детка особым… очень мерзким способом поджимала губы. Она использовала свои губы только для этого… только чтобы доводить меня до истерики тем, как она их поджимает… раньше губам находилось иное применение… но теперь эти времена прошли.
Каждое утро она говорила, чтобы к ее приходу посуда была вымыта. Каждый вечер мы громко ругались. Назло мне она бросила курить и тем оставила меня без сигарет.
К вечеру третьего дня единственной фразой, которую она произносила, обращаясь ко мне, было: «Иди на хуй!» Я просил у нее сигарет… или хотя бы денег на сигареты, а она произносила эти три слова — по-русски и почти без акцента.
— Я хочу курить!
— Иди на хуй!
— Вон автомат. Напротив твоего окна.
— Иди на хуй!
— Я просто выйду из дома и куплю сигарет.
— Иди на хуй!
— Дай мне денег, пока не огребла! Шнеля-шнеля! Не зли меня!
— Попробуй. Возьми и ударь меня. Просто попробуй. Только не забудь, что мы не у тебя в стране, о'кей?
— Дай мне четыре дойч-марки, и я отстану. Просто дай мне четыре марки, жопа!
Потом она встала, подошла к столу и написала на бумажке несколько немецких слов.
— Что это значит?
— Это значит: «Подайте, пожалуйста, одну сигарету, я нищий». Выйди на улицу, покажи эту бумажку прохожему и кури сколько влезет.
А Германия готовилась объединяться.
Город был заклеен плакатами, на которых здоровенный медведь (символ Берлина) прижимал к пивному брюху беременную медведицу. Та держала в руке надкушенный банан. Эта деталь особенно смешила берлинеров. Западные немцы только и говорили о том, что после падения Стены с прилавков моментально исчезли бананы. При коммунистах банан на востоке считался экзотикой.
Выходя по утрам с деткиной ХохенцолернДамм, я сворачивал к площади Ойропеа-Центр. Посреди площади там стоял полуразрушенный готический собор, у которого почему-то не хватало крыши, и четыре стеклянных небоскреба вокруг.
На площади было весело, почти всегда играли уличные музыканты, выступали клоуны, и иногда проходили митинги за (против) объединения страны. Кроме того, там было огромное количество магазинов.
Разумеется, мне хотелось что-нибудь украсть. Но сперва я не знал как.
Еще в СССР я читал, будто все западные магазины оборудованы системами слежения за покупателями. Поэтому начал я с того, что пробы ради украл маленькую аудиокассету.
Я зашел в магазин, взял кассету с прилавка и втянул руку в рукав плаща. Мелочь, чтобы купить кассету, у меня была. Если бы на выходе что-нибудь зазвенело, я бы сказал, что иностранец, прошу прощения, не разобрался, ищу кассу.