Чтение онлайн

Федор повернул голову, и Нина Сергеевна содрогнулась: вместо глаз на нее смотрели пустые, черные дыры…

«Боже! А что же тогда внутри?!» – она прикрыла рот ладошкой, чтобы не закричать.

Федор встал, превозмогая боль и головокружение, встал для того, чтобы жить, но уже по своим правилам.

К обиде подмешивался гнев, а вместе они родили огромное чувство вины и собственной несостоятельности.

«Почему это происходит только со мной? Неужели я создан только для того, чтобы кто-то вытирал об меня ноги? Ну уж нет! Больше я этого не допущу!» Внутренний был тверд. «Раз вы не умеете ценить доброту и любовь! Что ж, я стану одним из вас!»

Осунувшийся, с поблекшим взглядом подросток посмотрел на себя в зеркало и оскалился.

– Ненависть и презрение, вот что заслуживают люди!

Он был уже большим, чтобы чувствовать боль, но еще слишком маленьким, чтобы справиться с ней!

Федор долго репетировал циничную усмешку и фразу «Маша? А кто такая Маша?» Но в школе его никто и ни о чем не спросил. Ребята были настолько поражены ее молчаливым бегством, приравненным ими к предательству, что просто забыли о ней. Они вычеркнули Машу Морозову из своей жизни, как будто ее никогда и не было!

Федор вернулся в прежнюю компанию школьных друзей и пустился во все тяжкие, наперебой флиртуя с девчонками.

И вот школьные экзамены остались позади.

После выпускного бала Федор вернулся лишь утром, но головная боль от праздничного коктейля не дала ему долго спать.

Он побрел на кухню за анальгином.

– Хорошо погуляли? – в кухню вошла мать.

– А ты почему не на работе? – хрипло спросил Федор.

– Отгул взяла, иди, умойся, я пока завтрак приготовлю.

Он через силу съел омлет, запив его горячим чаем с лимоном, и как ни странно, ему стало легче.

– Феденька, – сидевшая напротив мать серьезно посмотрела на сына. – Куда будешь поступать?

– Не знаю.

– Ты должен определиться, осталось слишком мало времени. Мне ведь еще нужно договориться.

– Не знаю! – еще резче ответил сын. – Что ты ко мне пристала? Может, я вообще никуда не буду поступать!

– Но тебя же заберут в армию! – мать даже не обратила внимание на его хамство. Сама по себе мысль, что ее родное дитятко могут отправить воевать, повергла ее в ужас.

– Ну и хорошо!

– Федя, сейчас не время для шуток.

– Я не шучу, а вдруг стану хорошим генералом?

– Чтобы стать генералом, тебе вначале придется проползти на пузе полстраны, и поверь, не самую лучшую ее часть!

– Отстань! – он грубо перебил мать. – Это мое дело! Мое!!! – он уже кричал.

Нина Сергеевна заплакала.

Федор хлопнул дверью. «Что они все ко мне пристали? Ну не хочу я ничего! Ни-че-го!!!» – его разъедала ярость и злость. И самое страшное, что он, забыв про любовь и сострадание, все больше погружался в пучину ненависти. Его ум метался, дух томился!

Свободу Федор воспринял как вседозволенность и нечегонеделание, по вечерам он пил, а до обеда спал. Мать вместе с сестрой каждый день взывали к его разуму, но чем активнее были их попытки, тем яростнее он сопротивлялся. Приобретенный комплекс собственной неполноценности заставлял его бороться за любое вмешательство в свою жизнь.

Однажды, когда он выпивал в подворотне с местными алкашами, теперешними лучшими друзьями, его нашли Васька Петров и Колька.

– Привет, – они обменялись рукопожатиями.

– Федь, ты мне друг? – задал вечный русский вопрос Васька.

– Ну! – Федор мутными глазами посмотрел на товарища.

– Сделай одолжение.

– Ну?

– Че занукал? – разозлился Колька. – Ваське помощь нужна.

– Ну.

– У меня завтра первый тур в «Щуке». – Петров как можно доходчивее старался донести до этих безумных глаз приятеля хоть какую-нибудь информацию. – Отец, конечно, договорился, но сам понимаешь, нужно создавать видимость.

– Ну?

– Так вот, самому в лом. Пошли за компанию?

– Пошли, – Федор пьяно кивнул.

Утром Федор проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо, голова гудела, пересохшее горло просило пить.

– Ну, просыпайся же! – перед ним стоял Петров с банкой рассола.

Федор жадно прильнул к живительной влаге.

– А ты что здесь делаешь? – Федор мутными глазами смотрел на Ваську.

– Как че?! – разозлился тот. – Ты же мне обещал, что сегодня пойдешь со мной.

Федор смутно припомнил вчерашний разговор.

– Ой, Вась, нет. Иди сам, голова трещит, – и он опять упал на подушку.

– Голова трещит – выпей анальгин! – не отставал тот. – Слушай, ты мужик или тряпка? – взревел друг, сам того не зная, задев Федора за больное место. – Обещал – делай!

Федор поднялся. Бриться он отказался наотрез – из вредности, нужно же хоть в чем-то настоять на своем. Нацепил грязные джинсы и помятую рубашку. Васька скрипел зубами, но молчал.

Уже потом, вспоминая, Федор и сам не мог понять, что это было. Судьба? Или сговор безутешной матери и неравнодушных друзей? Но случилось то, что случилось.

Их человек восемь-десять завели в небольшую комнату, где за большим столом сидело три человека, два старых дядьки и одна моложавая дама. Ребята по очереди читали стихи. Федор прочитал Есенина «Я московский озорной гуляка». Ему даже не нужно было стараться, он и выглядел, и чувствовал себя шпаной.

Затем им предложили представить себя в предлагаемых обстоятельствах, а точнее, сыграть этюд на тему морского купания. Кто-то изо всех сил загребал руками, изображая мастера спорта по плаванью, одна девица даже завертела задом, словно веслом. У Федора болела голова, и он так устал, что просто лег на пол и наслаждался покоем.