Марьяж
Шрифт:
– Да, Марина, я это понимаю, но я ничего от него не хочу, он не может дать того, что мне нужно.
– Это так, золотко, но это уже не важно, ты должна думать о будущем, ты должна думать о себе, доверься мне… Завтра я дам тебе телефон адвоката моей матери, очень хороший адвокат, он скажет тебе, что делать. Вспомни, Шанталь, ты многим пожертвовала из-за него в профессиональном плане. Твои страдания должны быть вознаграждены в любом случае.
Шанталь смотрела в другую сторону и не ответила, когда Джанпаоло подошел поздороваться. А я не мог не заметить хватку и жесткость Марины в вопросе о разводе.
13
К семи мы должны были пойти в бельгийское посольство на коктейль. Меня пригласили вместо начальника, и я был счастлив пойти туда с ней. В первый раз в жизни я был счастлив оттого, что я иду в сопровождении кого-то, что я иду не один. Мне очень хотелось пойти с ней.
Пойти на коктейль, где никого не знаешь и только малая вероятность, что с кем-то из приглашенных ты когда-то встречался, – до чего же это скучно! И до чего здорово пойти туда с женщиной, особенно если ты не хочешь ни с кем знакомиться и общаться. Ты можешь не делать ничего, что тебе не хочется, не боясь показаться дураком, не боясь ляпнуть какую-нибудь глупость, не ища повода завязать разговор и уже через несколько секунд понять, что говорить, оказывается, не о чем. Годы или даже десятилетия назад казалось, что от этих встреч есть толк, потому что ты мог раздобыть важную для твоей работы информацию, не прилагая никаких усилий. Теперь информация распространяется так быстро, что эти вымученные официальные тусовки не нужны, здесь уровень обмена информацией стремится к нулю. Мелькаешь на них, потому что это входит в твои обязанности. Впрочем, мне льстила мысль пойти туда с Мариной. Встреча с коллегами поможет мне почувствовать себя этаким светским львом, довольным жизнью, особенно если рядом будет женщина, которая из кожи вон лезет, чтобы выглядеть элегантно и достойно. Кроме того, я заметил, что мир посольских коктейлей и ужинов не оставлял Марину равнодушной, хотя она пыталась изобразить обратное. Но она невольно выдала свой интерес однажды, когда я услышал ее разговор с друзьями.
Но мы так и не пошли в бельгийское посольство. Жалко, с их террасы открывается прекрасный вид на римский форум, но жалко не только поэтому. Нет, не поэтому. На следующий день между мной и Мариной произошло нечто очень важное. Нечто, чего я не ожидал, чего я даже представить себе не мог, нечто, что попало в самое яблочко, в ту часть меня, которая в тот период моей жизни определяла мой выбор.
Именно эта часть заставила меня неожиданно бросить Бенедетту и лезть из кожи вон, чтобы затащить в постель Марту. Эта часть вела себя так, будто до тридцати лет я спал, а теперь только проснулся. Теперь я должен был наверстать упущенное, прежде всего, упущенное время. Именно из-за этого я не пошел на прием в бельгийское посольство, а направился в магазин на бульваре Реджина Маргерита,[37] хорошо известный мне с детства, потому что дом моей бабушки стоит как раз напротив, и когда я был маленьким, я часто разглядывал его витрины вместе с бабушкой, дедушкой или тетей. Я никогда не ходил туда один, с двумя из них или со всеми вместе. Любоваться витринами этого магазина можно было только с одним сообщником. Иначе это было бы все равно, что громко кричать о самом интимном, стоя на людной площади. Все бы стали обсуждать, спорить, перебивая друг друга. А потом все равно пришли бы к одному и тому же: мечтать о том, что выставлено на витрине, не надо. Поэтому эта тайна должна была принадлежать только двоим.
В тот день мы не стали нарушать традицию. Перед витриной мы стояли вдвоем, я и Марина, в одежде для коктейля. На мне был серый костюм, белая сорочка с запонками, галстук в тон, начищенные ботинки. На ней облегающее длинное платье, оранжевое с отливом, сшитое из дорого льна, который она привезла из Индии. Очень элегантное, обтягивающее, но не вульгарное. На обнаженные белоснежные плечи была накинута жемчужно-серая шаль. Умело нанесенный макияж, подчеркивавший цвет глаз, делал ее лицо еще нежнее. Она сама меня сюда привела, не сказав, куда мы идем, и предупредив, что меня ждет сюрприз. «Сюрприз, – сказала она хорошо поставленным голосом, теплым, но на этот раз почти лишенным чувственности, иногда придававшей ее словам излишнюю слащавость, – которому ты будешь очень рад». О том, чем был для меня этот магазин, как я ходил сюда с бабушкой, дедушкой и тетей она, конечно, не знала.
Я догадался, только когда мы остановились перед «Королевским птичником» – одним из старейших зоомагазинов этого района Рима. Она сказала мне, что заходила сюда на следующий день после ужина у Алессандры Аччай и что нашла красивую собачку, небольшую, как раз для городской квартиры, даже такой тесной, как моя. Теперь она хотела мне ее показать. Потому что не устояла.
Да, она не устояла против моей истории про кокер-спаниеля цвета шампанского с выразительными глазами и хотела исправить несправедливость. Ее душа сестры милосердия, душевное движение с налетом гламура типа: милый, я тебя спасу, не могли упустить возможность сделать шикарный жест и купить мне собаку, чтобы успокоить боль двадцатилетней давности, вызванную нерешительностью моей матери.
То, что боль мне причинила моя мать, было немаловажным фактом. Стоя перед витриной, разодетый для коктейля, я, конечно, не мог не оценить такого проявления заботы. Я просто обалдел от этого предложения, от поступка Марины, дарившего мне то, в чем до сего дня мне было отказано и в чем я отказывал себе сам. Словно долгое время тебе что-то запрещают, а потом вдруг разрешают. Исключение, волшебная поправка к закону, ошибка в системе правил, которые ты сам себе установил. Внезапно фундамент, на котором стоит твое маленькое, но важное сооружение, дает трещину.
А вот и он, щенок. Его вытаскивают из жуткой тесной клетки, он делает первые неверные шаги, потому что еще нетвердо стоит на лапах, но уже смотрит на тебя заговорщицки, и по его глазам ты понимаешь, как ему хочется сбежать от этого кошмарного шума, в котором крики попугаев смешиваются с визгом капризных собачонок.
Щенку трудно, но, похоже, он понимает, что может убедить нас забрать его отсюда. Он понимает, что важнее всего прямой контакт. Он подходит ко мне, и на секунду мы остаемся вдвоем, я и он. Есть еще Марина. Она одна – стоит на заднем плане, радостно что-то восклицает, глядя на щенка, а он просится на руки.
Я вспоминаю, как однажды уговорил бабушку зайти внутрь и взглянуть на 45-дневного вислоухого щенка немецкой овчарки. Он казался мне таким большим по сравнению с малышом, которого я сейчас держу на руках, – щенком йоркширского терьера. Я разрываюсь между воспоминанием о доме Алессандры Аччай и желанием не возвращать продавцу это маленькое существо, которое уже устроилось у меня на руках.
Марина сказала просто: Давай возьмем! Он сам нас выбрал! Я вопросительно посмотрел на нее. В тот момент мне не казалось, что я делаю что-то не то. В голове промелькнула мысль, что с этой собачкой на руках я утрачивал свой имидж sex appeal,[38] но я быстро отогнал ее. Я глядел на щенка и на Марину в ее оранжевом платье и серой шали, смотревшую на меня с довольным видом. Прежде, чем отвечать, я помедлил. Собака повернулась к продавцу, я испугался, что сейчас она на меня написает. Инстинктивно я положил ее на стеклянную витрину, стоявшую между мной и продавцом. Она не стала писать, но у меня появилась возможность предложить Марине выпить чего-нибудь в ближайшем баре. Это была формальная, исключительно формальная отсрочка, которая ничего не могла изменить в принятом решении, но отсрочка необходимая для того, чтобы воззвать к моей непробиваемой рациональности, «пробитой» инстинктивностью Марины. Но и это не помогло. Все было уже решено. Была ли это судьба? Неизбежность? Я, правда, этого хотел? Марина на самом деле хотела этого? Сумел ли я понять, что это значило для нас?
На все эти вопросы не было ответов просто потому, что я их не искал. Пять минут, предшествовавшие покупке собаки (которая, кстати, была оплачена моей кредитной карточкой, потому что вклад Марины сводился к тому, чтобы отвести меня в зоомагазин и уговорить купить собаку), были посвящены выбору – сначала prosecco[39] или белое вино, потом – выбору клички, которую мы должны дать этому маленькому существу.