Марун
Шрифт:
– Будь осторожна!
– Не переживай! – она помахала ему рукой, старый мотор зарычал и машина рванула с места. Пётр закашлялся и замахал руками, разгоняя пыль. Он долго стоял и смотрел на дорогу, пока его пикап не исчез из виду.
Вздохнув, мужчина побрёл к дому и присел на крыльцо. Много всего произошло за последние 7 лет. Дочь росла, а он не становился моложе. На его висках уже белела седина, вокруг глаз поселились морщины. Он так и работал на соседней ферме. Вот только теперь дома его ждала только Энджи.
– Эх, Кэтти… – он смахнул слезу со щеки.
Три года назад его жена тяжело заболела. Её ничего как будто и не беспокоило: она также работала в магазине, хлопотала по дому и воспитывала дочку. Однако постепенно силы стали покидать женщину. Она всё чаще стала уставать, перестала выходить на работу. Внешне Кэтти тоже менялась: её некогда розовое живое лицо начало приобретать жёлтый оттенок, глаза теряли свою живость. Теперь смех редко раздавался в их доме. Пётр возил её к доктору, но тот не говорил ничего определённого, только разводил руками. После очередного приёма тот догнал Петра на улице:
– Ей не помочь уже, – доктор опустил глаза и сочувственно пожал мужчине руку, – вы должны быть готовы ко всему. Пётр молча выслушал его и увёз жену домой.
Спустя пару недель всё стало ещё хуже. Кэтти перестала вставать с постели, только иногда просила воды. От жизнерадостной женщины осталась лишь тень. Энджи ни на минуту не покидала мать: приободряла, настраивала на хороший лад, хоть и прекрасно понимала, что это её последние дни, а может, и часы с мамой.
– Ничего, малышка, – шептала Кэтти, – мне не больно. Я немного полежу и встану. Девочка держала её за руку, изо всех сил стараясь не плакать. После таких разговоров с матерью она бежала к ручью, где выплакивала всё своё горе.
Однажды ночью Энджи услышала шум на первом этаже. Она спустилась. Мама стояла на кухне и смотрела в окно. Это было так странно – Кэтти уже давно не вставала. В окно светила луна, озаряя лицо женщины. И весь её силуэт словно светился изнутри от этих лучей.
– Мама? Зачем ты встала? – Энджи хотела подойти, но мать остановила её движением руки.
– Посмотри, Эн, как тихо и спокойно, – она ласково посмотрела на дочь. Её лицо смягчилось, и в ягком свете не выглядело таким худым и измождённым. Дай мне руку. Чувствуешь, как в моём теле ещё течёт жизнь? Как этот волшебный свет наполняет меня силой и радостью? Ты всегда будешь помнить эту ночь, а я всегда буду приходить к тебе во сне, моя дорогая. И обещай, что ты не будешь плакать.
– Да… Обещаю… – комок в горле мешал говорить. Энджи ещё крепче сжала руку матери, – я не буду плакать. А теперь пойдём в кровать? Тебе надо отдохнуть, – она потянула мать за руку, но та покачала головой, отказываясь идти.
– Я ещё постою немного, – тихо произнесла Кэтти, – а ты иди, ложись, не переживай за меня.
Энджи подошла к маме и обняла её. Под ночной рубашкой прощупывались торчащие рёбра, тело казалось совсем невесомым. Тонкие руки женщины задержали дочь в своих объятиях и безжизненно опустились.
Энджи послушно ушла в свою комнату и легла в кровать. Она долго ворочалась и прислушивалась, но в доме было тихо. Слишком тихо.
Следующим утром Кэтти лежала на берегу ручья. Энджи первая заметила её, и не разбирая дороги побежала к воде. Ноги матери были опущены в воду, рубаха намокла и облегала тело. Остекленевшие глаза смотрели в небо. Лицо было белым. Дочь пыталась вытащить безжизненное тело на берег, но её ноги сильно скользили по грязи. Девочка изо всех сил трясла мать за плечи, вытирая слёзы грязными кулаками. Выбившись из сил, она закричала:
– Мама!!! – но Кэтти уже не слышала этот полный боли крик дочери. Энджи качалась из стороны в сторону, обнимая мать. Сколько времени прошло, она не знала. Прибежал отец, позади него были ещё какие-то люди. Они увели девочку в сторону. Она мотала головой, не желая отпускать дорого ей человека.
Конец ознакомительного фрагмента.