Марсианка
Шрифт:
Ивлев стал медленно заливаться краской. Олег первый раз видел, как краснеет их комсорг: не с ушей, а с кадыка.
– А… это ты. Мы тут премию немножко отмечаем, – сказал он, торопливо прожевывая колбасу и отряхивая крошки хлеба с колен. – Присаживайся…
– Спасибо…
Наступило молчание.
– М-да, – сказал Синеоков, ковыряясь в зубах рейсфедером. – Пошли, что ли.
Конструкторы стали подниматься с бутылей нашатыря.
– Я искал тебя, Алик, – сказал Олег почему-то извиняющимся тоном. – Мне надо с тобой поговорить.
Собственно, извиняющийся тон должен быть у них. С ним поступили по-хамски. Разве Олег работал хуже других, что его не пригласили? Хотя бы ради приличия. Ведь и ребенку ясно было, что они затевают «обмывание». С самого утра шептались, гремели мелочью, бегали в магазин, а потом, сразу же после гудка, пользуясь отсутствием шефа, которого вызвали на совещание, заперлись в кладовке. Они пригласили даже Глебыча и маму Зину. Олег слышал, как те отказывались, ссылаясь на сердце.
– Что случилось? – спросил Ивлев, когда они отошли к окну.
– Я тебя хочу пригласить в ресторан.
– Куда? – опешил комсорг.
– Пойдем, посидим в «Дон». Ты зайдешь за женой. Поговорим, послушаем музыку. Сегодня ведь премия…
Олегу давно хотелось пригласить Ивлева в ресторан. Ему казалось, что за рюмкой водки лед между ними растает скорее. Из всех конструкторов Олегу больше всего хотелось иметь другом Ивлева. Ему, только ему он смог бы рассказать все. И вот сегодня Олег решился. У проходной его ждала Ида. Он познакомит ее с Аликом… Может быть, в дальнейшем они будут встречаться семьями. Ивлев комсорг, его уважают на заводе, он поможет и насчет квартиры.
– Я не могу, – забормотал Алик. – Надо ребенка из садика, жена приболела, то, се… Да, кстати, хорошо, что ты заговорил о ресторане. Вот тебе билет в «Молодежный». Сегодня там встреча с рационализатором Пивоваровым. Явка строго обязательна. Понял?
– Я с Пивоваровым встречаюсь каждый день.
– Это не имеет значения. То в рабочей обстановке, а то – в интимной.
– А может, я не хочу с ним в интимной?
Ивлев вздохнул:
– Ты что-то, Гусев, в последнее время много стал рассуждать. Комсорг дает тебе поручение – иди и выполняй. А ты то, се… Ясно?
– Ясно.
– Ну, вот и молодец. – Алик вздохнул с облегчением. – Ты думаешь, мне легко? Каждый день звонят: туда дай людей, сюда дай людей. Да, чуть не забыл. Ты там подежурь, в ресторане. У меня просили туда одного дружинника. Вот ты и соединишь приятное с полезным, а я зачту тебе это как выход на дежурство. Ни пуха ни пера!
Олег поймал комсорга за рукав.
– Подожди. У меня к тебе просьба есть. Помоги с жильем!
Ивлев запыхтел, большой, краснощекий.
– С жильем? Эка хватанул. С жильем, брат, так быстро не делается. Очередь, то, се. Понял? Ты на очереди стоишь? Ну и жди.
– Это же очень долго.
– Конечно, долго. А как же ты думал? Люди годами стоят. – Ивлев почесался широкой спиной о подоконник. – Черт! Чирей, что ли, лезет… У тебя бывают чирьи?
– Так, значит, ничем не можешь помочь? Тогда я пошел.
– Ты подожди… На кой черт тебе квартира? А? Ты ведь холостой. Замучаешься с ней: за свет, за радио, за газ, ремонт, стирка, то, се… Синеоков вон мучается. Сними лучше комнатушку у какой-нибудь старухи. Она и готовить тебе, и стирать будет. Понял?
– Я женат.
– Женат разве? А… Знаешь, что я тебе посоветую? Обратись к Синькову, у него связи страшные. Сашка ведь через него заполучил себе хату. В два счета обделал.
– Я сегодня с ним разговаривал. Бесполезно.
Олег вспомнил свой разговор с главным конструктором. Весь день Олег выбирал подходящий момент, но что-нибудь постоянно мешало. То возле шефа толпился народ, то звонили наперебой три телефона. А когда выдавались свободные минуты, у Олега просто не хватало духа подойти к Синькову: такой у него был озабоченный и усталый вид.
Олег понимал, что все это ужасно глупо, расскажи кому – не поверит: боится попросить квартиру. Да люди на шаг не отстанут, пока своего не добьются. Недавно он прочитал в газете фельетон про одну особу. Она чуть не свела в могилу председателя райисполкома своими просьбами. Звонила домой, надоедала письмами, телеграммами, подсовывала под дверь записки, но своего добилась.
Может быть, воспоминание об этой особе толкнуло Олега обратиться к шефу в самый неподходящий момент, во время бутерброда. Синьков обычно не отлучался из конструкторского бюро, даже в обеденный перерыв. Он доставал из черного потрепанного портфеля завернутый в газету бутерброд с ветчиной и ел его, просматривая чертежи. Когда он кончал есть, мама Зина приносила стакан горячего чая. Во время бутерброда все, даже те, кто не ходил в столовую, а приносил из дому еду, оставляли Синькова одного. И не только потому, чтобы не мешать, а скорее оттого, что как-то непривычен был вид жующего шефа.
Время бутерброда – минут пятнадцать – было единственное время, когда главный конструктор оставался один.
Олег потоптался у кульмана, дожидаясь, когда все выйдут, потом решительно направился к шефу.
– Лев Евгеньевич, – сказал он. – Я по личному вопросу.
– Да… – шеф взял резинку, стер какую-то цифру и аккуратно поставил карандашом новую. Бутерброд с ветчиной лежал рядом на газете. Он был откушен всего один раз.
– Помогите мне с квартирой…
– С квартирой? Разве у вас нет?
– Нет… Я живу на частной… Вот решил жениться…
– Гм… Вот как… А в профком вы заявление подавали?
– Это же бесполезно…
– Ну, почему же…
– Я вас очень прошу, Лев Евгеньевич, помогите… У вас ведь такие связи…
– Ну хорошо…
Шеф достал большой пухлый блокнот и полистал его в поисках чистого листка. Замелькали цифры, формулы, схемы, обрывки фраз. В одном месте нашлось свободное пространство. «Гусев – квартира», – написал Синьков. Сверху был разрез какой-то трубы, внизу шла длиннющая трехэтажная формула.