Чтение онлайн

Теперь этот самый измеритель, которым пользовался в бою знаменитый военачальник, лежит передо мной на столе. Это дорогой для меня маршальский презент, о котором и пойдет сейчас рассказ.

Долгое время в закутке антресолей моей квартиры лежал стародавний фанерный чемодан. Признаться, о нем я уже и забыл. Но однажды, совсем случайно, он попался мне на глаза. Раскрыл его — и обомлел. В нем лежали моя полевая офицерская планшетка, бинокль с желтыми стеклышками-фильтрами на окуляре, кожаная кобура, алюминиевая фляга — предметы давно ушедшей фронтовой поры. В кобуре хранился пистолет ТТ, в планшетке — карта, командирская книжка и цветные карандаши, а в бинокль приходилось высматривать неприятельские позиции.

С волнением я выложил все эти предметы из чемодана, смахнул с них пыль, долго разглядывал, а потом, прибив к книжному шкафу гвоздик, повесил планшетку и бинокль над своим рабочим столом.

Однажды их увидел мой давний приятель Виктор Константинович.

— Твои? Фронтовые? Это ж надо — сохранить с тех времен! — Раскрыв планшетку с притороченным к ней компасом, он поглядел на пустоту за потертым и потрескавшимся целлулоидом. — А где же карандаши, измеритель?

— Увы, — развел я руками. Он помолчал, подумал о чем-то, потом сказал:

— Ладно. Помогу восполнить кое-чем…

И вот, придя в День Победы, он протянул измеритель — приспособление наподобие циркуля с острыми иглами на длинных ножках. Вещь для командира необходимая.

— Возьми, старик, в знак дружбы. Всю войну он служил отцу. А незадолго до своей кончины он мне его вручил.

— Так этот измеритель… твоего отца? — проговорил я, не веря услышанному. — Он принадлежал Константину Константиновичу?

— Бери, бери, старик. Я же сказал, что батина это вещица. Его парадную шинель с маршальскими погонами и пистолет передал в наш окружной музей, а тебе в знак дружбы презентую измеритель.

Я бережно держал изящную вещицу, некогда принадлежавшую маршалу Рокоссовскому. На одном винтике темнело пятнышко ржавчины и виднелась царапина, и я представил, как маршалу пришлось затягивать чем-то острым этот винтик. И еще обнаружил россыпь бурых точек на иглах.

Глядя на измеритель, я вспомнил фотографию из одной толстой военной книги, где генерал Рокоссовский склонился над картой, а на ней лежит этот самый измеритель, которым он отсчитывал расстояние на проложенном маршруте.

Фотография, как мне показалось, была сделана в июньскую ночь 41-го года, когда ему, командиру 9-го механизированного корпуса, поступил приказ о немедленном выдвижении к государственной границе.

Корпус хотя и назывался механизированным, однако в нем не было положенных по штату боевых и транспортных машин. И не было крайне необходимых лошадей и повозок, на которых можно было перевезти все нужное для боя.

Уточнив от пограничников положение противника, командир корпуса стал намечать рубежи возможных с ним столкновений. Привычно быстро он отмерял измерителем расстояния на карте, мысленно представляя движение колонн, своих и противника, и возможную завязку встречного боя. При этом он учитывал скорости неприятельских танков, бронетранспортеров, автомобилей и скорость движения колонн, в которых солдаты несли на плечах пулеметы, минометы, боеприпасы к ним.

В первый день подчиненные ему части корпуса прошли почти пятьдесят верст. Достигнув вечером назначенного района, солдаты, выбившись из сил, падали от усталости. «А если бы встречный бой?..» — обожгла генерала мысль. И он снова потребовал карту, и все ранее произведенные расчеты было напрочь отвергнуты.

24 июня мехкорпус вступил под Луцком в бой. 131-я мотодивизия мощной атакой отбросила передовые части врага за реку Стырь. 35-я танковая дивизия вступила в схватку с 13-й немецкой танковой дивизией. 2-я дивизия с ходу нанесла удар по моторизованным подразделениям противника, смяла их, обратила в бегство.

Уже первые бои подсказали ему необходимость проявления не только решительности и инициативы, но и широты взглядов на проводимую операцию.

— Надо видеть не только то, что перед тобой сегодня, но и заглядывать далеко вперед и на фланги, где находятся соседи, не забывать и о тыле. Военачальник должен предвидеть намного по времени вперед, — учил он подчиненных.

Один из военных журналистов, встретив генерала Рокоссовского осенью 1941 года на командном пункте под Москвой, попросил его расписаться на его карте.

— Ну что ж, уважу. Где карта?

Офицер достал из сумки карту Подмосковья. Пряча улыбку, генерал ее не взял, а сказал адъютанту:

— Принести из оперативного отдела карту Европы.

Когда адъютант Иван Жигреев принес карту, командующий аккуратным почерком вывел: «Специальному корреспонденту «Красной Звезды» политруку Трояновскому П. И. Воюя под Москвой, надо думать о Берлине. Обязательно будем в Берлине! К. Рокоссовский. Подмосковье, 29 октября 1941 года». Это было трудное время. Наши войска, неся большие потери, отбивали ожесточенные атаки. Однако выдержали. Полководческий дар, вера в победу командующего в немалой мере способствовали успеху.

А в 45-м году тот же журналист оказался под Берлином, на 1-м Белорусском фронте, где начальником штаба был давнишний сподвижник Константина Константиновича генерал Малинин. Журналист показал ему ту карту.

Прочитав текст, выведенный рукой Рокоссовского, начальник ниже приписал: «Удостоверяю, что мы в Берлине. Генерал-полковник М. Малинин, бывший начальник штаба 16-й армии, которой командовал Рокоссовский, 26 апреля 1945 года. Берлин»…

Разглядывая неожиданный и необыкновенный презент, я спросил Виктора Константиновича:

— И как же он попал к тебе? Когда это было?

— Случилось это в 1968 году. Месяца за два до кончины отца, — отвечал он. — Тогда я служил в Ростове. В связи со строительством стадиона СКА дел было по горло, и мне нередко приходилось бывать в столице: выпрашивать, выбивать необходимое. И, признаюсь, в этом отец мне помогал. Его телефонный разговор с чинами не оставался без внимания. Вот и в тот раз я позвонил ему прямо с вокзала. Набрал памятный мне номер: 202-84-73.