Чтение онлайн

— Тебе очень повезло, девочка, — шепнул ей Пиннимон Вэш. — Тебя возвысили над всеми женщинами на земле. Ты это понимаешь?

— Да, господин. Конечно, господин.

Она еще крепче прижалась лбом к камню, чувствуя, как тело покрывает холодный пот. Родители продали ее автарку, даже не спросив, что с нею будет. Интересно, сможет ли она разбить голову о плитки пола и умереть прежде, чем ее остановят? Ей совсем не хотелось становиться женой повелителя мира. Достаточно взглянуть на его странное лицо с птичьими глазами, как сердце замирает в груди. Киннитан находилась совсем близко от автарка, и ей казалось, что она чувствует жар его тела, словно он — железная статуя, простоявшая целый день на солнце. Она представила, как длинные пальцы царапают золотыми напалечниками ее кожу, как над ней склоняется лицо повелителя…

— Поднимись.

Это произнес сам автарк. Киннитан встала и покачнулась так резко, что старший министр был вынужден сухой старческой рукой поддержать ее за локоть. Бесцветные глаза живого бога скользнули по телу и лицу девушки, потом снова по телу. Во взгляде не было страсти, не было ничего человеческого: она чувствовала себя тушей, висящей на крюке в магазине мясника.

— Она немного худа, но не уродлива, — заявил автарк. — Теперь она должна жить в обители Уединения. Отдайте ее старой Кузи и скажите, что за девочкой нужен особый, очень тщательный уход. Пангиссир объяснит, что от нее требуется.

К своему удивлению, Киннитан сумела поднять взгляд и посмотреть автарку прямо в глаза. Как будто со стороны она услышала собственный голос:

— Повелитель, я не знаю, почему ты выбрал меня, но я сделаю все, чтобы услужить тебе.

— Да, ты будешь хорошо мне служить, — согласился он и засмеялся странным смехом, похожим на детский.

— Могу ли я обратиться к тебе с просьбой, о повелитель?

— Ты должна называть повелителя воплощением бога на земле или Бесценным, — строго заметил старший министр.

Собравшиеся начали перешептываться, удивленные ее дерзостью.

— Бесценный, могу ли я попросить тебя?

— Можешь.

— Могу ли я попрощаться с моими сестрами в Улье, с моими подругами? Они были очень добры ко мне.

Он некоторое время пристально смотрел на нее, потом кивнул.

— Джеддин, выдели стражников, чтобы они сопровождали ее для прощания и помогли взять из храма все, что она пожелает. Потом она должна поселиться в обители Уединения. — Он чуть прищурил блеклые глаза. — Может быть, ты не рада той чести, что я оказал тебе, девушка?

— Я… я очень потрясена, Бесценный. У меня не хватает слов, чтобы выразить, насколько я счастлива.

Киннитан стало по-настоящему страшно. Ей с трудом удавалось говорить так, чтобы автарк ее слышал, хотя их разделяли лишь несколько шагов. До остальных собравшихся в зале звук голоса девушки не долетал вовсе.

Киннитан шла по коридорам дворца-сада в сопровождении «леопардов». Она слышала об этом дворце раньше, а теперь он станет ее домом на всю оставшуюся жизнь. Мысли кружились в голове, словно пары фимиама.

«Почему он хочет именно меня? Он ни разу не видел меня до сегодняшнего дня. Он сказал „не уродлива“? Так говорят, когда женятся по сговору. Но ведь у меня ничего нет. Мои родители — никто! Почему среди сотен других девушек он выбрал именно меня?…»

Джеддин — мускулистый воин с серьезным лицом, капитан отряда «леопардов» — пристально смотрел на Киннитан. Вероятно, он давно уже ее разглядывал, но заметила она это только сейчас.

— Госпожа, я прошу прощения, — заговорил он. — Я не могу дать вам много времени на прощание. Нас ожидают в обители Уединения.

Она кивнула. У Джеддина был жесткий взгляд, но блеск его глаз казался более человечным, чем у других солдат, стоявших позади автарка.

Девушки в Улье уже знали о ее приходе.

«Возможно, таково предсказание оракула», — подумала она с горечью и болью.

Она уходила от золотых пчел, и это ее пугало. Страшно менять девичий приют Улья на тюрьму обители Уединения, где жили одни женщины. Несмотря на оказанную ей честь избрания, нельзя сказать, что перемены ведут к лучшему.

Видно было, что главная жрица Раган гордится ею, но все же прощание вышло прохладным.

— Для нас это большая честь, — сказала Раган, целуя Киннитан в обе щеки, прежде чем вернуться в свои покои.

А вот Криссу искренне огорчало расставание с Киннитан, хотя лицо старшей послушницы светилось от гордости.

— Еще никто не переходил из Улья в обитель Уединения, — говорила она, и глаза ее сияли религиозным экстазом, так же как при разговоре со священными пчелами.

Девушка подумала: может быть, Крисса, считавшая это избрание прекрасным, мечтала сама оказаться на ее месте? Киннитан с радостью согласилась бы на такое.

— Тебе действительно нужно уходить? — Дани плакала. Она и радовалась, и волновалась не меньше Криссы. — Почему тебе нельзя жить с нами, пока все не свершится?

— Не говори глупостей, Даньяза, — прервала ее старшая послушница. — Женщина, назначенная в жены автарку, не может жить в Улье. А вдруг кто-то… а вдруг она… — Крисса нахмурилась. — Нельзя, и все тут. Он — воплощение бога на земле!

Когда старшая послушница ушла, Киннитан начала собирать свои вещи и складывать их в мешок: костяную резную расческу, подаренную ей матерью в день призвания к священным пчелам, бусы из полированного камня — от братьев, крошечное металлическое зеркальце — от сестры, нарядное платье, что она не надевала со дня посвящения в сестры Улья. Она размышляла над вопросами Дани, но так и не нашла что ответить подруге. Киннитан не имела понятия, что ее ждет впереди, почему заметили и избрали именно ее. Но одно она знала наверняка: отныне она больше не была человеком, по крайней мере для сестер Улья. Она стала историей.

«Теперь я — та девушка, которую заметил и выбрал автарк. Они будут говорить обо мне всю ночь. Будут гадать, не произойдет ли нечто подобное еще раз — может быть, с кем-то из них. Для них это замечательная романтическая история, как старая сказка про Дасмета и девушку без тени».

— Не забывайте меня, — неожиданно для себя самой попросила Киннитан.

Дани изумленно взглянула на нее.

— Забыть тебя? Кин-я, это же невозможно!…

— Нет, я не о том. Не забывайте настоящую Киннитан. Не сочиняйте про меня глупых историй. — Она взглянула на подружку, умолкшую от изумления. — Я очень боюсь, Дани.