Чтение онлайн

Некоторые предметы словно прибыли прямиком из детства, и Эля с охотой отыскивала их и показывала Марку.

Особенно впечатляла военная локация, где воссоздана атмосфера времен Великой Отечественной войны. Здесь можно было спуститься в настоящие окопы, потрогать военную технику, покрытую ржавчиной и пылью, посидеть в военной палатке и представить себя участником исторических событий. Старые каски, разбросанные по траншеям, казались свидетелями страшных боев, а пулемётные ленты, свисающие с брустверов, создавали ощущение, будто сражение закончилось только вчера.

Уезжая из музея, Эля поняла, что он учит видеть красоту в обыденном и заставляет задуматься о важности бережного отношения к окружающему миру. Это место — символ того, как обычный мусор превращается в искусство, а привычная территория вроде свалки отходов становится средоточием вдохновения и вместилищем множества историй.

Ужинали в очередном дорогом ресторане. Мартынова уже не удивлялась тому, что Марк вхож в большинство элитных заведений города. Каким бы наполненным ни был зал, для них всегда находился столик. И несоблюдение требований дресс-кода никогда не служило помехой. Чудеса, да и только.

— Завтра мне придётся задержаться на работе, — опечаленно произнесла Эля. — Пора вникать в суть новых обязанностей. Наверное, освобожусь не раньше семи вечера.

— Я могу помочь, если хочешь, — предложил Марк, отрезая кусочек от нежнейшего говяжьего мяса, томленного в красном вине и приправленного свежей зеленью.

Ей нравилось наблюдать за тем, как он ест: медленно, неторопливо, смакуя каждую порцию. В такие моменты невольно появились мысли о том, что ещё он делает так же обстоятельно, вдумчиво и неспешно.

— Ты понимаешь что-нибудь в закупках по 44-ФЗ?

— Естественно, — чванливо заявил он, делая глоток травяного отвара. — Мы, точнее наша фирма, участвует в конкретных закупках на госпортале. С инструментарием я знаком, думаю, и с вашими нехитрыми расчётами справлюсь. А зачем ты пошла учиться на экономиста? У меня сложилось впечатление, что ты больше гуманитарий, нежели любитель таблиц, графиков и чисел.

— По настоянию мамы и старшего брата. Понимаешь, им не слишком понравилось, что я после школы поступила в педагогический колледж. И несмотря на то, что я окончила его с красным дипломом, они продолжали донимать меня нравоучениями, мол, я могла бы добиться большего, если бы захотела, вместо того чтобы потратить жизнь впустую, вбивая в детей желание учиться. Вот мне и пришлось пойти на экономический факультет, а потом четыре года мучить себя сложнейшими дисциплинами, которые никогда особо не интересовали.

— То есть педколледж был этаким бунтом?

— Нет, это было единственное место, куда я попадала без экзаменов. В десятом классе меня угораздило влюбиться в школьного хулигана, и я чуть было не пустила своё будущее под откос, когда совсем забросила учёбу. Опомнилась только накануне выпуска, но было уже поздно. Золотая медаль, которую мне пророчили, упорхнула к более старательным ребятам, а я осталась у разбитого корыта с истерзанным сердцем. А чем закончилась твоя первая любовь?

— Пока не знаю, я к ней только присматриваюсь, — с лёгкой усмешкой ответил Марк.

— Шутишь! Ты никогда не влюблялся?

— Так, чтобы искры из глаз и захотелось исполнить серенаду под окнами возлюбленной — нет. Не думаю, что я много потерял.

— А серьезные отношения у тебя были?

— Пару раз, — он вновь уклонился от прямого ответа. — Не о чем говорить, я же рассказывал, что работа для меня всегда была на первом месте. Моё детство привило мне маленькую фобию: боязнь нищеты. Мы с бабушкой никогда не голодали, конечно, но и излишеств себе не позволяли, жили только на её пенсию. Дотации от государства, которые мне полагались, как сироте, она откладывала на покупку новой квартиры, чтобы после окончания школы у меня был собственный угол. К сожалению, я так и не успел отблагодарить её за любовь и терпение при жизни.

Когда начал зарабатывать первые солидные суммы, она уже умерла, а мне бы так хотелось отправить её отдохнуть на море или поместить на лечение в дорогую клинику, чтобы она побыла со мной подольше, — на последнем слове голос Марка сорвался. Он резко зажмурился, кашлянул в кулак, отпил ещё немного мутной бледно-зеленой жидкости. — Что натворил хулиган, чтобы растерзать твоё сердце?

Вопрос был задан для смены темы, и Эля сделала мысленную зарубку: когда-нибудь расспросить о бабушке.

— Изменял мне со всей округой, само собой. А когда я узнала — притом не из сплетен, лично застукала его с девчонкой, — нагло предложил мне встречаться с кем-нибудь ещё. Ему, видите ли, не жалко поделиться.

— Ха, ты ему врезала?

— Какой ты догадливый, — Эля засмеялась, ничуть не чувствуя горечи от былых обид. — Хорошенько поддала ногой по кобелиному признаку.

— У-уф, — Марк притворно скривился и победно произнёс, — моя девочка!

Она зарделась от похвалы, окинула взглядом сцену, посреди которой медленно вытанцовывала моложавая дама в длинном вечернем платье из синего бархата. Она переминалась с ноги на ногу у стойки с микрофоном, а позади неё творили волшебство этого вечера музыканты, отыгрывая невероятно душевную джазовую композицию. Наконец, вокалистка открыла рот, и вдоль зала разнёсся глубокий голос, ласкающий слух на всех диапазонах.

— Не пригласишь меня танцевать? — в порыве вдохновения поинтересовалась Эля, и Марк с готовностью встал из-за стола.

Приблизился к ней, склонился над ушком, поцеловал в шею под ним, отбил каблуками тяжёлых ботинок два шага чечетки, слегка наклонил голову в бок, протянул ей руку и отчётливо проговорил:

— Позвольте пригласить вас на танец, мадмуазель!

Приняв согласие, пригладил несуществующие усы и повел свою даму на центр танцевальной площадки.

Эля неплохо владела своим телом, была знакома с несколькими классическими видами танца, но до хищной грации Давыдова явно не дотягивала.

В полумраке зала, где джазовые ритмы сплетались с отблесками приглушённого света, он двигался невероятно легко и непринужденно. Его широкие плечи и сильные руки создавали вокруг партнёрши ауру защищённости. Она же, словно птичка, порхала рядом, доверчиво прижимаясь к его груди в моменты близости.

Его движения были точны и уверенны — каждое касание, каждый поворот исполнялись с особым вниманием к её хрупкости. Он чувствовал, как её тонкие пальцы доверчиво лежат на его плечах, а лёгкая как пёрышко рука покоится на широкой ладони.