Чтение онлайн

В затянутых коврами и портьерами залах палаты лордов особенная тишина а дорогостоящий комфорт аристократических лондонских клубов. В мягких креслах дремлют древние старцы. Мимо представителей «голубой крови» бесшумно скользят лакеи. На застекленных полках многоэтажных шкафов прекрасной библиотеки в сафьяновых гробах-переплетах — бумажный прах сотен тысяч протоколов, отчетов, речей давно исчезнувших людей. Тут же в читальне грозное предупреждение истории — свиток, скрепленный сотнями разнообразных подписей, — смертный приговор Карлу I.

В Лондоне Фридрих познакомил Карла с тремя настоящими, как он выразился, людьми. Часовщик Иосиф Молль, превосходный оратор, умевший быть также и превосходным слушателем, сапожник Генрих Бауэр, суровый на вид, но сердечнейший человек, и Карл Шапиер, упорный и бесстрашный студент, зарабатывающий на хлеб то как наборщик, то как учитель. Они произвели на Маркса сильное впечатление.

Эти три немца были закалены самой жизнью, испытавшей их на постоянной борьбе, в тайных рабочих обществах. После разгрома «Союза справедливых» они бежали в Англию и тотчас же принялись восстанавливать разрушенное. Очень скоро они объединили немцев-изгнанников. Большое влияние на немецких рабочих в Англии имели книги Вейтлинга и выступления чартистов.

Фридрих торопился в Манчестер, и скоро Карл понял, в чем была причина. Там ждала Энгельса его жена, Мэри Бернс. Молодые люди любили друг друга уже несколько лет. Мэри была долгое время работницей и познала смолоду много горя и унижений. Тем больше дорожил ею Энгельс. Она была общительна, непосредственна, от природы умна и наблюдательна. Мэри всей душой и навсегда привязалась к Энгельсу с того самого дня, когда он встретил ее случайно на одной из убогих улиц Манчестера.

Марксу многое понравилось в текстильной столице. Но особенно пристрастился он к большой общедоступной библиотеке, старейшей в Европе, носящей имя крупного манчестерского мануфактуриста — Хэмфри Чэтама. Здание библиотеки — одно из древнейших в городе. В XII веке это был замок, превращенный затем в монастырь. В годы английской революции в нем размещались арсенал, тюрьма и казарма. Маркс подолгу любовался архитектурой библиотеки, причудливо сплетавшей стили ранней и поздней готики. Книгохранилище было размещено в бывших кельях монастыря и даже в приделах часовни. До середины XVII века книги согласно завещанию Чэтама были прикованы к полкам цепями, чтобы их не расхищали. Позже библиотекари запирали читателей за деревянными решетками в небольших нишах, навешивая огромные висячие замки.

Введя в первый раз Маркса в библиотеку, Энгельс сказал ему:

— Особенно много здесь изданий шестнадцатого, семнадцатого и восемнадцатого веков, и, представь, есть девяносто книг-инкунабул, напечатанных до тысяча пятисотого года по методу, изобретенному еще Гутенбергом!

В читальне убранство оставалось неизменным уже два столетия. Вокруг дубового темного стола посредине комнаты с низким сводом стояли стулья — современники Кромвеля. Резные аллегории над камином изображали факел знания, лежащий на книге учения, змею и петуха — символы мудрости и бдительности. Пеликан, кормящий птенцов, должен был олицетворять христианское милосердие.

Маркс выбрал себе место за квадратным бюро в башенном выступе читальни. Сквозь разноцветные стекла высокого окна падал нежный желтый, синий, зеленый и красный свет.

В Чэтамской библиотеке Маркс смог впервые прочесть в оригинале труды представителей английской классической политической экономии, которые до сих пор знал лишь в переводе.

Фридриха Энгельса в Англии охотно принимали в самых различных кругах. Он нравился равно деловым людям и женщинам своим умом, обходительностью и внешностью. Лицо Фридриха все еще оставалось юношески пухлым, и только глаза отражали немалый жизненный опыт и зрелость мысли. Он не только свободно владел английским языком, но и превосходно знал историю, экономику, политическое положение и быт Великобритании. Он сотрудничал в чартистской газете «Северная звезда» и в газете социалистов-утопистов «Новый нравственный мир». Энгельс не преминул познакомить Маркса с несколькими руководителями чартистского движения.

Джордж Юлиан Гарни, потомственный пролетарий, человек с суровым лицом, всегда нахмуренными мохнатыми бровями, уже несколько лет был коротко знаком с Энгельсом. Встретившись впервые с Марксом, он долго испытующе всматривался в него, затем внезапно просто, широко улыбнулся и протянул ему большую шершавую ладонь… Что-то располагающее, неожиданно ласковое почудилось Карлу в его крепком рукопожатии.

В таверне «У ангела», расположенной на Уэббер-стрит, в августе состоялось совещание чартистов, руководителей «Союза справедливых» и нескольких деятелей революционного и демократического движения разных стран. Там был также и Маркс. Согласно принятым в Англии правилам ведения собрания с Энгельсом заранее договорились, что он выступит в защиту подготовленной резолюции.

Председательствовал Чарльз Кин, несколько медлительный, всеми уважаемый пожилой человек, много лет и сил отдавший борьбе за Народную хартию.

Ораторы говорили пространно. Когда все высказались, председатель отыскал глазами Энгельса.

— Слово предоставляется гражданину Фридриху Энгельсу, — объявил Кин. Назвав его гражданином, он подчеркнул, что выступать будет политический эмигрант.

Энгельс говорил, как прирожденный англичанин.

Фридрих поддержал резолюцию о необходимости создать в Лондоне общество демократов всех национальностей для взаимного ознакомления с революционным движением в разных странах.

В конце августа Карл и Фридрих вернулись в Брюссель. В сентябре Женни родила дочь. Карл просил назвать ее одним из двух наиболее любимых им женских имен. Первое всегда было Женни, второе— Лаура.

На семейном совете, где правом голоса пользовались также Фридрих и Ленхен, это имя, воспетое некогда Петраркой, было утверждено без возражений.

В эту ясную яркую осень в домике на улице Альянс, № 5/7 было весело и легко. Энгельс вносил туда много тепла и света. Всегда бодрый, неутомимый, он как бы излучал всем своим существом энергию, уверенность, спокойствие трезвого и вместе с тем пылкого ума.

Маркс и Энгельс пришли к выводу: для того чтобы коммунисты могли успешно вести пропаганду, необходимо изложить свои взгляды в нескольких философских произведениях. «Пока наши принципы не будут развиты — в двух-трех книгах — и не будут выведены логически и исторически из предшествующего мировоззрения и предшествующей истории, как их необходимое продолжение, вся эта работа останется половинчатой, и большинство наших будет блуждать, как в темноте». Так писал Энгельс Марксу еще в октябре 1844 года из Кёльна, сообщая об успехах и трудностях коммунистической пропаганды в Рейнской провинции.

Первой такой работой было «Святое семейство».

Второй — «Немецкая идеология», — огромный совместный научный труд, по объему уступающий лишь «Капиталу».

Третьей — «Манифест Коммунистической партии», написанный в 1847 году Марксом и Энгельсом. Это был теоретический снаряд необычайной взрывной силы, пробивший первую видимую брешь в казавшейся доселе неприступной твердыне капитализма.

К 1845 году Маркс уже завершил в главных чертах развитие материалистической теории истории. Он предложил Фридриху засесть за работу, написать вдвоем новую книгу, чтобы одним выстрелом разделаться и со спекулятивными философами и с новыми пророками в лице младогегельянцев. Так родился следующий после «Святого семейства» совместный теоретический труд Маркса и Энгельса — «Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице ее представителей Фейербаха, Б. Бауэра и Штирнера и немецкого социализма в лице его различных пророков».