Марк
Шрифт:
– Что с тобой, Марк?
Дмитрий еще раз встряхнул меня за плечи. Я открыл глаза и сделал несколько глубоких вздохов.
– Все не так сложно. Главное вспомнить себя – вспомнить пару моментов, которые отвлекут тебя от навязчивой притягательности этих пространств.
– Но откуда эти картины? В моей жизни никогда не было церковных свечей и песчаных барханов.
– Не обращай внимания на оформление. У нас огромный запас этой атрибутики, так что привыкай к смене событий и принимайся за дело. Сейчас мы попробуем забраться поглубже.
Я хотел задать ему очередной вопрос, но он вновь опустил мне на голову шлем, Мир погрузился в темноту. Тяжелый запах нечистот сдавил легкие. Ноги подогнулись, и я сел в мокрую грязь.
– Ничего, потерпи, – шепнул мне чей-то голос. – Уже скоро, я верю. Он придет, наш Уби, и все будет по-другому.
Уби действительно был важен для меня. Я не знал более великого человека, чем он. Мы все ждали его пришествия – ждали и дрожали от нетерпения. Какая-то мутная тьма и вздохи: «Вот… Скоро… Он придет, и все будет по-другому…»
Уби казался мне сильным и добрым. Я молился ему. Да и в кого еще было верить в этом затхлом сером колодце, где светлой точкой в вышине сияло имя величайшего из величайших. Уби! О нем слагали легенды и пели песни. Мы были раздавлены нашим бытием, и только он один мог указать нам путь к лучшей участи. Время от времени кто-то хватался за белые корни, торчавшие из стен, поднимался над нами на дрожащих ногах и кричал: «Я видел Его! Он уже идет!» И этот крик, как слезы, стекал по нашим лицам, падая в грязь, которую месили ноги людей.
Я потерял объективность. Меня захватило это нелепое ожидание. Я верил, что Уби – он и никто другой – нужен мне и всем тем, чьи эмоции отключили мои воспоминания об ином далеком мире. Я видел сны, в которых тихая песня матери пеленала меня счастливый покоем, спасая от холода и сырости пещеры. Я помнил слова отца о праведности веры наших предков. Но откуда тогда приходили образы солнца и звезд, цветов и желтой пыльцы на пчелиных лапках? Их не было в этом мире. Или, как бы сказал Дима, в этом воображаемом пространстве. Здесь не было ничего, кроме белых корешков, скользких стен и криков о вере и помощи. Это не мой мир, и я больше не хотел сидеть в этой дыре, ожидая какого-то Уби…
Спина заныла от неловкой позы. Я раскрыл глаза. Немного болела шея. Дети смотрели телевизор, и из их комнаты доносилась веселая песня: «Кубик-рубик, кубик-рубик…» В груди тяжело отозвалось и полетело куда-то вниз знакомое слово «Уби».
Раздался звонок. Я подошел к двери, шаркая тапочками. На пороге стояли двое.
– Марк? – спросил один из них.
– Да, – ответил я.
Второй ударил меня ножом в живот. Я слегка отклонился. Лезвие чиркнуло по ребрам. Ударом ладони я сломал ему переносицу. Он покатился вниз по ступеням лестницы. Первый выстрелил мне в грудь. Руки не слушались, ноги не двигались. Я не мог шевельнуть даже веками. Яркий свет лампы у потолка приводил меня в бешенство. Мужчина склонился надо мной и тихо засмеялся.
– Ну что, урод? Вот мы и встретились. Я муж той женщины, которую ты сбил машиной. Которую ты убил…
Он что-то говорил, но в моем уме вертелось слово «Уби». Мои губы приоткрылись, и из горла вылетело легкое шипение. Пуля, раздробившая позвонки, лишила меня возможности двигаться. Лицо мужчины исказилось от злости. Он вытащил из сумки шприц с длинной иглой и снова склонился надо мной.
– Ты умрешь, подонок. Умрешь в таких муках, о которых даже не подозревал.
Я смотрел на него и смиренно ждал смерти. Она отпустила меня у Бекеша. Она дала мне отсрочку в дисбате, но не сказала «прощай». И если мне суждено умереть, то какая разница, кто поможет этому – чернявый горец, помешанный на мнимой свободе, или ублюдок из института, сошедший с ума от наркотиков и любви к науке.
Мужчина вонзил иглу в мое сердце, но боли не было. Все ощущения пропали. Мной овладела отрешенность, и я понял, о чем говорил лаборант. Став простым свидетелем событий, я вышел из игры. Кто-то кого-то тыкал иглой, следуя сценарию, взятому из обширной коллекции в банке памяти. Как сказал Дима, «атрибутика».
Мой двойник умирал, подергиваясь в конвульсиях и широко раскрывая рот. Неужели рот действительно мог так широко раскрываться? Он превратился в черную дыру, которая, закручиваясь в воронку, росла на глазах. Дыра заполнила все пространство. Вращение черных слоев создавало вибрацию или, вернее, мягкое, но сильное давление, которое гнало меня к самому краю бездны. До рваного края дыры в бесконечность оставалось только несколько шагов, когда я вспомнил слова Дмитрия. Надо создать разрыв… Но как?
Неземная сила засасывала меня в темное пятно небытия. И тогда, расстегнув «молнию» на брюках, я помочился в другой мир. Прямо в неизвестность…
Когда мы вошли в просторный зал столовой, Дима, наконец, обрел дар речи.
– Боже мой, как я испугался! Мне казалось, что ты вот-вот войдешь туда.
– В дыру? – с усмешкой спросил я.
– В другой мир, – поправил он.
– А ты-то что боялся? Не понимаю.
– Марк, а как, по-твоему, ты попадаешь в эти пространства? Подумай, откуда мне известно о твоих похождениях?
– Наверное, ты – сканер. Следишь за мной, воспринимаешь информацию…
– Я сопровождаю тебя, Марк. И сканеры тоже сопровождают тебя в твоих путешествиях. Для нас, ты – дикий необъезженный жеребец с синдромом слабоумного самоубийцы. Ты мчишься навстречу гибели и тащишь нас за собой. Ты помочился в пасть смерти, а мы – себе в штаны.
– Нечего подглядывать, – пошутил я и похлопал его по спине.
Дима едва не упал. Когда он повернулся ко мне, я увидел в его глазах ту же ненависть, что и в первый день нашего знакомства. Какой чувствительный. Ничего, он учит меня, я – его.
– Никогда больше так не делай, Марк. Никогда!
Его голос дрожал, кадык подпрыгивал, а руки тряслись.
– Да что ты, Дима? Успокойся.
Промолчав весь обед и испепелив меня взглядами оскорбленной гордости, он, в конце концов, простил мою беспечность, и мы отправились на обещанную экскурсию по институту. Во многие места нас не пустили, но общее впечатление я получил. Это был небольшой городок. Люди здесь жили, работали, растили детей, ходили на танцы и в кино. Маленький закрытый городок, вокруг которого раскинулась степь, и у самого горизонта виднелись вышки с прожекторами, замыкавшие оградительный кордон.