Чтение онлайн

Не только плотскими утехами был силен царь. Митридат мог свободно изъясняться на языках двадцати двух азиатских народов. Его постоянно окружали греческие философы, поэты, историки, музыканты. Он собрал богатейшую коллекцию произведений искусства: картины, статуи, посуда, украшения, оружие, но особенно славилось его собрание драгоценных колец.

Много времени Митридат уделял изучению ядов и противоядий. В этой науке он также немало преуспел. Царь Понта приучил свой организм к действию самых распространенных ядов. И это было весьма кстати: сильный правитель на Востоке всегда вызывал ненависть, страх, зависть, и как следствие возникало желание поскорее от него избавиться. Заговоры следовали один за другим, но Митридату всегда удавалось нанести удар первым. Пощады не было никому: по приказу царя уничтожили его мать, сестру, брата, троих сыновей и столько же дочерей.

Митридат не доверял никому; ему приходилось самому выполнять работу, недостойную царя, а часто и опасную. Однажды он покинул дворец и не давал о себе знать целых четыре месяца. Все считали Митридата погибшим, однако делить власть и наследство царя не спешили. И правильно делали: Митридат вернулся здоровый и невредимый. Оказывается, за это время он обошел всю Переднюю Азию, посетил каждый ее народ, пусть даже самый малочисленный. А спустя несколько месяцев понтийское войско двинулось по пути, пройденному Митридатом.

Война для царя Понта была смыслом жизни, ничто не доставляло ему большего наслаждения, чем звуки битвы: лязг мечей, топот лошадей, крики раненых. Вид поверженного врага приносил царю больше радости, чем многочисленные обитательницы гарема.

Значительных успехов Митридат добился на востоке и на севере: его полководцы Неоптолем и Диофант разбили скифов, тавров, роксоланов и присоединили к Понту богатое Боспорское царство. Митридат покорил Колхиду с крупными торговыми городами Фазисом и Диоскуриадой; Малую Армению он превратил в свою сатрапию. Наконец, царь обратил взор на запад: ему довольно легко удалось овладеть Малой Азией, включая римскую провинцию Азия. Самое время было остановиться, но успехи вскружили голову царя, лавры покорителя мира уже грезились ему наяву.

Высадка войск в Греции была величайшей ошибкой Митридата, и теперь могущественному владыке Востока приходилось смиренно просить мира у авантюриста, никого не представляющего в данный момент и ничего не имеющего, кроме нескольких десятков тысяч легионеров.

Приблизившись к Сулле, Митридат протянул ему руку. Однако тот никак не отреагировал на жест царя.

— Ты не хочешь подать мне руки?! — возмутился Митридат.

— Вначале скажи, согласен ли ты заключить мир на тех условиях, которые я объявил Архелаю.

— Не слишком ли много требуешь, Сулла? Я не твой пленник, за моими плечами стоит огромное войско, готовое умереть за своего повелителя.

— И оно умрет, если ты, царь, будешь несговорчив.

— Довольно угрожать друг другу, — подавил свой гнев Митридат. — Мы встретились для того, чтобы заключить мир.

— Так ты согласен на мои условия? Если нет, я возвращаюсь к легионам.

— Не спеши, проконсул, война не нужна ни мне, ни тебе. Новая битва лишь отдалит тебя от Рима. Нам обоим нужен мир, но твои требования слишком унизительны для царя Понта.

— Что же в них унизительного? Ты сохраняешь свое царство в неприкосновенности, лишь возвращаешь прежним владельцам захваченные земли. Я даже согласен простить резню италиков в Азии и пожать руку, уничтожившую восемьдесят тысяч беззащитных женщин, стариков, младенцев, хотя при других обстоятельствах ее следовало бы отрубить.

— Оставь мне флот и Пафлагонию — она принадлежала Понту до войны.

— Сказал ли тебе Архелай, что я не меняю решений? А теперь, когда мои легионы стоят в Азии, торговаться вообще бессмысленно.

— Честно признаться, когда Архелай уговаривал меня согласиться на твои предложения, я решил, что ты его подкупил. Теперь вижу, что напрасно оскорбил недоверием преданного Архелая. Сулла не стал более сговорчивым даже в виду моего лучшего войска, и мне ничего не остается делать, как принять твой мир.

— Я рад, что ты наконец понял меня и признал свою ошибку. Умение признавать свою неправоту дано лишь сильным людям, — искренне произнес Сулла. — Архелая ты напрасно подозревал в измене; пока тебе служат такие люди, как он, твои дела, Митридат Евпатор, не так уж плохи.

— С тобой, Сулла Счастливый, мы договорились, хотя немного и не так, как мне хотелось… А как быть с Фимбрией? Он доставил мне много неприятностей, и неизвестно, что у него на уме сейчас.

— Фимбрию я беру на себя. Думаю, через несколько дней он протянет медную монетку Харону [12] , чтобы тот перевез его в царство мертвых.

— Буду признателен, если ты избавишь Азию от этого разбойника, — облегченно вздохнул Митридат. — Если мы нашли с тобой общий язык, не обменяться ли нам рукопожатиями?

— Не вижу для этого препятствий.

— Тогда у меня есть маленькая просьба. Протяни руку первым. Ведь ты при встрече отверг мое приветствие на виду у всего войска…

— Понимаю, понимаю, — кивнул Сулла и протянул руку.

Митридат неторопливо, как и подобает царям, ответил пожатием. Оба войска радостными криками приветствовали примирение недавних врагов. Впрочем, воины Митридата выражали свою радость более бурно и искренне.

Заключив мир с одним противником, Сулла Счастливый в тот же день повернул легионы на нового врага.

Фимбрия же, наоборот, как только узнал о встрече Суллы и Митридата, стал спешно уводить свое войско в глубь Азии. Имея лишь два неполных легиона, нечего было даже мечтать о победе. Семь легионов Суллы шли по пятам врага, относясь к походу, как к небольшой прогулке. Они настигли грозу Митридата недалеко от лидийского города Фиатиры. Не желая напрасно проливать римскую кровь, Сулла приступил к осадным работам.