Чтение онлайн

– Извини, Саца не знаю.

– Это ты меня извини, – Татьяна прижала руки к груди, – бросаюсь именами. Но не о Саце речь, танец был потрясающим! Сходили с ума не только мужчины, но и женщины. Я видела восхищённое лицо Анны Ахматовой, – Татьяна прикусила язык. – Знаешь такую?

– Об Ахматовой слышала, модная поэтесса. Но стихов её не читала.

– Ахматова написала стих об этом танце! Прочесть?

– Прочти.

Татьяна выпрямилась в бассейне.

– «Как копытца, топочут сапожки, / Как бубенчик, звенят сережки, / В бледных локонах злые рожки, / Окаянной пляской пьяна, / Словно с вазы чернофигурной / Прибежала к волне лазурной / Так парадно обнажена».

– «Парадно обнажена» – хорошо сказано.

Татьяна согласно кивнула.

– Вообще Ахматова редко проявляет эмоции, обычное её состояние – отрешённость. Сидит у камина, попивает кофе и курит тонкую папироску в длинном мундштуке. Царица! И с царицы не сводят глаз поклонники её таланта.

– Завидуешь?

– Нисколько. Не каждого человека Бог метит. Многие поэтессы подражают Ахматовой, а я пишу от души.

– От души – и надо.

– Кстати, Ахматова не успокоилась, в другом своём стихотворении снова упомянула Оленьку.

– Желаешь прочесть?

– Желаю, – Татьяна вздёрнула подбородок и прикрыла глаза. – «О, как сердце моё тоскует! / Не смертного ль часа жду? / А та, что сейчас танцует, / Непременно будет в аду». А начало стихотворения такое: «Все мы бражники здесь, блудницы, / Как невесело вместе нам! / На стенах цветы и птицы / Томятся по облакам». – Это о нас.

Мария усмехнулась.

– К вам ходят только бражники и блудницы?

– «Ходят»?! – Татьяна резко повела рукой, отчего по воде понеслись круги. – Ты, Мара, употребила не тот глагол. В «Бродячей собаке» – живут! А всё, что находится выше нашего подвала – вечный сумрак.

– Поэтично сказала.

– Спасибо. И прошу прощения, мне просто необходимо передать тебе атмосферу «Бродячей собаки».

– Почему – необходимо?

– Это связано с целью моего приезда.

– Скажешь, наконец?

– Позже.

– Любишь ты загадки.

– Потерпи.

– Да я с удовольствием тебя слушаю. Волнуюсь только из-за Степана. Подумает: жена – потерялась.

– Что значит – потерялась? Ты не имеешь права задерживаться?

– Имею право, но лучше Степана предупредить.

Татьяна удивилась.

– Как?!

– Через банщицу. К нему отправят посыльного, и тот скажет, что мы с тобой в бане. Надеюсь, Стёпа тебя не забыл.

– Пусть только попробует!

– И вот о чём я подумала, вино кончается, не заказать ли ещё?

– Заказать! – лицо Татьяны выражало восторг.

– Или лучше коньяк?

– Мара – ты гений!

Татьяна зачерпнула ладонью воду и взметнула руку вверх. Полетели брызги на статую.

На столе появились рюмочки, графинчик с коньяком и вазочка с нежными плодами инжира.

Татьяна, сев в кресло, посмотрела на вазочку.

– Не знала, что инжир подходит к коньяку.

– Не ко всякому, – Мария взяла графинчик и стала наполнять рюмки. – Этот коньяк сочетается со вкусом инжира, у него букет ванильных тонов, и такой букет даёт Чингури, это сорт винограда.

– Мудрено! А как называется коньяк?

– «Очень старый».

– Правда, так и называется?

– Так и называется. Наш коньяк двенадцатилетней выдержки.

– Ого!

Мария поставила графинчик.

– Я тебе не рассказывала, мой отец был знаком с создателем грузинских коньяков Давидом Сараджишвили. Вот кого Бог отметил.

– Постой, ты сказала – Давид? Я знаю Вано Сараджишвили, нашего грузинского соловья.

– Вано знают все, Давида – мало кто. Он первым стал производить в России отечественные коньяки. А построить завод помог ему мой отец.

– Что ты говоришь?!

– Отец по долгу службы курировал различные российские общества, в том числе и общество плодоводства. Там он и познакомился с Давидом.

Татьяна подняла рюмку.

– Спешу попробовать коньяк.

Взяв инжир, подняла рюмку и Мария.

– Будем здоровы.

Выпила Татьяна, и, откусив инжир, выпила Мария. Татьяна поставила рюмку.

– Слушай, я не почувствовала крепости.

– В этом и ценность. А до головы, подожди, дойдёт.

– Ой-ой! – Татьяна взяла инжир, откусила. – Ты права, Мара, вкусы сочетаются.

Мария засмеялась.

– Не так. Сначала разжёвывается инжир и только потом отпивается коньяк. Во рту инжир пропитывается коньяком, и лишь после этого можно ощутить вкус в полной мере.

– Мара, тебя срочно нужно везти в «Бродячую собаку»!

– Я не пишу стихов.

– Твой коньячный спич – чистая поэзия.

– Оставь, – Мария снова взялась за графинчик. – Что ты там хотела рассказать про «Бродячую собаку»?

– Не рассказать, а обрисовать, я же в первую очередь художница.

– Обрисовывай, а я плесну себе ещё коньяка. Буду смаковать.

– Плесни и мне.

– Пожалуйста, – Мария наполнила рюмки.

Татьяна тотчас же выпила.

– Нет, честно, коньяк хороший, – поставив рюмку, она заговорила голосом сказительницы. – Наш подвал раньше был винным погребом. Погреб пустовал, поэтому его легко отдали поэтам. Спускаешься по ступеням, а их ровно четырнадцать, и видишь бронзовый барельеф собаки с колокольчиком на шее. Рядом красуется театральная маска, на которой лежит лапа собаки. Переступаешь порог и замираешь от росписи. В глаза бросаются фантастические цветы, которые тянутся по стенам и заканчиваются на потолке огромными завитками. Между цветами нарисованы женщины, дети, птицы. Все в причудливых позах. Необычен и цвет. Такое нарочито-яркое смешение красного и зелёного. Энергию добавляет кумачовый занавес на сцене, – Татьяна перевела дыхание. – У стен стоят диваны, у одной стены красуется камин, вылитый мефистофелевский очаг. Но главной достопримечательностью «Бродячей собаки» является люстра. Она сделана из деревянного обода, держится на четырех цепях и светит тринадцатью свечами-лампами. – Татьяна, запнувшись, виновато глянула на Марию. – Извини, увлеклась.

– Не извиняйся. Я, например, с удовольствием читаю описание интерьеров у Бальзака.

– За Бальзаком не угонюсь, но хочу сказать ещё пару слов о люстре. На открытии кабачка актриса Ольга Высотская забросила на обод свою длинную белую перчатку. Каждый тогда дурачился. Перчатка так художественно повисла, что её решили не снимать. Предложил Коля Сапунов, именно он изготовил люстру, – Татьяна покачала головой. – Способным был художником.

Конец ознакомительного фрагмента.