Чтение онлайн

— Я отрицаю и всегда буду отрицать. Я стала жертвой преступного замысла и ни в чем не виновата.

— Неужели вам не приходит в голову, что не в ваших интересах отрицать очевидное?

— О новом завещании я ничего не знаю. Ни муж, ни Антон Корф про него не говорили.

— В это трудно поверить.

— Я уверена, муж не мог его диктовать.

— Тогда кто же?

— Не знаю, но уверена, что это не он.

— На следующей неделе вы предстанете перед судом, но это ничто по сравнению с большим жюри, которое будет решать вопрос о вынесении дела на рассмотрение суда. Вам трудно будет избежать каверзных вопросов и не удастся морочить головы своими фантазиями, как вы это делали до сих пор. Стоит продумать методику защиты. Это в ваших собственных интересах.

— Почему вы мне не верите и с ходу отвергаете мои слова?

— Потому что моя задача — установить правду, и я могу опираться только на факты, а они красноречивее всяких слов.

— Но если вы мне не верите, то и жюри не поверит.

— Именно потому я и советую признать свою вину. По крайней мере чтобы избежать электрического стула.

Хильда никак не реагировала на его слова.

Уставившись в одну точку, она была похожа на быка после разящего выпада тореадора. В ушах гудело, два магнитофона напоминали бомбы, грозившие взорваться.

Внутри неё сломалась какая-то пружина, похоже, очень важная, и теперь она буквально рассыпалась на части. Она была уже неподвластна страху, волнениям и желаниям, но вместе с тем догадывалась, что пока ещё существует. До её слуха доносилась негромкая беседа, но слов разобрать она не могла. Глаза продолжали смотреть, но гигантская башня из слоновой кости отделила её от мира. Она была внутри — и теперь уже не могла ни слышать их, ни докричаться. Весь мир остался за стеной.

Она была одинока, несчастна, беззащитна и обречена на смерть в этом глухом могильном склепе, но в ней ещё оставались крупицы жизненной силы.

Одно только время могло исправить эту досадную ошибку.

Хильду отвели назад в камеру. Она прилегла на койку, и её тут же сморил сон.

Надзирательница заметила, что эта женщина наверняка виновна, поскольку только дети и преступники могут спать сном праведника.

Прошедший день не стал ни тяжелее, ни длиннее прочих, он просто дополнил предыдущие точно так же, как одно полено кладут на другое, чтобы поддержать огонь костра.

Хильда проиграла, и теперь её могло спасти только чудо. Комедия правосудия переходила к сцене гала-маскарада, и все актеры готовились к выходу на сцену: судьи, адвокаты, свидетели, репортеры и суперзвезда этого представления — Антон Корф.

Ей будут задавать вопросы, она будет правдиво отвечать, но её словам никто не поверит. Нужно смириться с тем, что дни маленькой Хильды уже сочтены. Внутри нее, как у заводной куклы, сломалась жизненно важная пружинка, починить которую было невозможно. С этого дня она постоянно ощущала пустоту в желудке, и каждый раз, когда к ней обращались, к горлу подступала дурнота, как морская болезнь во время шторма, а тело охватывала дрожь.

Весь день она оставалась одна, всеми забытая и беззащитная; Хильда покорно ждала своей участи без злобы, ненависти или возмущения. Она часами неподвижно сидела на кровати и ждала, как должна ждать благовоспитанная девушка. Молодая женщина смотрела на свои страдания как бы со стороны, стараясь свести к минимуму их разрушительную силу. До сих пор Хильда ещё пыталась держаться. Могли бы помочь молитвы, но, к несчастью, у неё не осталось веры. У неё не осталось ничего, кроме нескольких дней жизни.

Вечером её отвели в комнату для посетителей.

Там уже был Антон Корф. Его вид не пробудил в ней никаких эмоций; ни ненависти, ни страха, ни ярости уже не осталось. Она села к нему лицом, облокотилась на стол и стала ждать, когда он заговорит, поскольку его визит явно должен был внести последние штрихи в её уничтожение.

— Я только что видел Стерлинга Кейна. Могу только поблагодарить вас за столь глупое поведение. Даже действуй мы заодно, лучше бы не вышло.

Хильда не стала отвечать. Слова пролетали, не затрагивая её, не оставляя следа.

— Я пришел попрощаться, поскольку уже завтра вы предстанете перед судьей, вас неизбежно признают виновной, и мне больше не удастся увидеться с вами без свидетелей, а тогда наша беседа не будет представлять для меня ни малейшего интереса.

— О каком завещании говорилось в магнитофонной записи?

Корф рассмеялся.

— Я знал, что это станет для вас сюрпризом. Мое небольшое изобретение записано достаточно давно. Нужно же создать мотив для преступления? Как вам понравилась моя способность к перевоплощению?

— Я знала, что голос не Карла.

— Естественно. Любовь всегда делает людей особенно чувствительными. Но вы должны признать, что имитация достаточно удачна. А какой мастерский ход, когда я попытался выкрасть эту запись! Я видел, что за мной следят, и разыграть эту комедию труда на составило. Но все же весь план едва не сорвался — слишком ретивый полицейский так энергично набросился на меня, что едва не выбил магнитофон из рук в воду. К счастью, я это предвидел и вцепился в него мертвой хваткой.

— Как вы должны боготворить деньги, если вам в голову мог прийти такой план!

— Жизнь коротка, дорогая, потом остается только забвение, разложение и гниль. Нужно наслаждаться, пока она есть.

— Но не за чужой счет.

— А вам никогда не приходило в голову, что за чудовищное преступление — войны? Тысячи людей убиты, искалечены и брошены в тюрьму. И ради чего, я вас спрашиваю?

— Это не одно и то же.

— Конечно, нет. Уязвленное достоинство, свободу и чувство долга нельзя уничтожить за день. Продолжайте верить в справедливость — и умрете с чувством удовлетворенности, поскольку вы невинны.