Шрифт:
Работа
С самого первого дня слышу это слово «Апрелевка». Люди носят коробки. Все ходят, а я со шваброй – мыть пол.
Тут общий холодильник. Принесла утром масло и хлеб, и вот их нет. Это так смешно.
Может быть, надо было сало взять, тогда бы всё осталось.
После уборки я сижу в кабинете со списанной техникой, здесь много чего интересного. Сижу тут, пишу свою историю.
И зашла Марина. Увела к себе в кабинет.
Было интересно, чем она занимается, и я пошла. Вернее, сдвинулась с мёртвой точки.
И Марина сказала: «Если вы хотите быть уборщицей, вы можете везде быть уборщицей», «Сосредоточьтесь и найдите себя».
Я поблагодарила. Внутри заёрзало, но я поблагодарила.
И дальше: «Чтобы найти себя, надо этим заниматься». Потом она нахмурилась: «Меня вот, например, очень интересует геохимия серы. Откуда сера?». Подошла к стенке, достала сшитые листы: «Это заказная работа, платная. Французам делали. Вот видите, написано – ответственный за исполнение доктор геолого-минералогических наук Пименова».
Сильная. Держит на весу эту толстую пачку.
Смотрю ей в глаза.
И вернулась к себе с добрыми мыслями.
Десять минут, просто чтобы расслабиться, смотрела бьюти-видео. Получилось. Подействовало.
Зачем нужно расслабляться? По плану было читать про СНиПы – так давно не касалась всего этого.
Строительные нормы и правила состоят из пяти основных разделов.
Вообще второе собеседование в этом институте напугало, удивило, расстроило и насторожило. Одним словом, всё то, что бывает неожиданным, то и случилось.
Мне позвонил Лапшин Иван Константинович. Представился – спросил, в институте ли я, смогу ли подойти. Я разволновалась. Ответила: «Сейчас спущусь». Переоделась с рабочего (только верх) на выходной. Взяла ключи, телефон и чёрную тетрадку с ручкой (зачем, не знаю) и спустилась на первый этаж. По пути подумала, что тетрадку я взяла для солидности, и посмеялась.
Итак. Комната 101.
В комнате сидят три человека. Они повернули на меня головы, когда я открывала дверь. Я всё время чувствую, когда меня видят. А Иван Константинович (был в бежевом костюме) кивнул и улыбнулся. Остальные в это время застыли.
И был момент испуга.
– Давайте выйдем, чтобы не завидовали, – сказал Иван Константинович Лапшин.
Высокий. Худой. Хорошая шутка.
И мы выходим в коридор, я улыбаюсь уже как-то криво.
В коридоре никого, кроме нас, нет, но Иван Константинович говорит тихим голосом.
– Вот это оглавление по охране окружающей среды. То, чем должен заниматься эколог.
Листы, которые он держит в руках, у меня под подбородком.
Передача.
Держу их, и хочется уже «к себе», в ту каморку, где только я и иногда – Марина, но надо договорить.
Под скрепкой их шесть или семь белых печатных, точно не помню. Под скрепкой полное отсутствие, что называется, воды.
Что мне нужно сделать. Мне нужно просто прочитать и просто признаться самой себе, что я ничего не понимаю.
И Иван Константинович, я помню, сказал: «Так как у вас опыта нет… Чтобы вас не пытать, прочитайте, поймите, справитесь, не справитесь».
Не знаю точно, в какой момент я расстроилась: когда открывала эту дверь или когда стояла с ним в коридоре. Наверное, с двери – потому что я была рассеянной.
Я сказала:
– Хорошо. Почитаю и пойму. Если быстро пойму, то сегодня же и отвечу.
– Да в любое время.
И Иван Константинович улыбнулся прямо как мой одноклассник из той хорошей школы.
Смотри в оба, Ули. Этот экзамен самый настоящий.
Пришла, прочитала. Теперь нужно всё это вернуть. Решила, спущусь на лифте.
Откажусь, конечно. Все лекции (и, надеюсь, знания) я сожгла во дворе съёмной квартиры десять лет назад.
У лифта встретила грустную Елену. Елену Сергеевну Ленивкину, если точно. В 314-й комнате они с Оксаной Артамоновой всё что-то продают и продают. Так про них говорит Марина. А Марина знает, потому что она в 315-й.
Отвлечение. Когда мне было шестнадцать лет, однажды ночью я встала и пошла на кухню с листочком в руке. Требовалось написать на нём что-то, а то меня трясло. И сработало: тряска прошла. Я как-то уснула.
Мне тело как будто говорило: «Человек, ты себя не понимаешь. Пойми через выписывание».
Кажется, я была поэтом, который поздно начал ахаха.
И завелась привычка – после учёбы в университете два раза в неделю ходить в читалку и там развлекаться писательством. Дома надо было экономить электроэнергию, дома не попишешь.
Потом в ШЮЖ познакомилась с «лауреатами», как я их называла. Я не очень добрая, знаю. С теми людьми, которые учились на филфаке. Как, говорю им, вам учится, интересно? Интересно, отвечают. Много задают, спрашиваю их. Молчат. А ты уже где-нибудь печатаешься? Молчат.
Филфак не любит много вопросов, хех. Ладно.
Так вот, Ленивкина.
Елена Сергеевна Ленивкина – хорошенькая брюнетка в узких джинсах. По утрам она завтракает колбасой с хлебом и чаем. Кофе не любит. Иногда по пятницам они с Оксаной в кабинете выпивают бутылку мартини, и поэтому от них бывает тяжёлый мусор.
Сегодня у лифта Елена посмотрела на мою обувь грустным глазами. Опять грустными.
Мне почему-то смешно сейчас.
Иду в комнату «101» к Ивану Константиновичу. Специально буду с улыбкой открывать дверь.