Маримба!
Шрифт:
Я прислушалась.
– Да, точно.
– Побежали обратно!
– Кать… – остановила я ее. – Спокойно иди. Я точно не побегу. Ты иди вперед, но не беги.
– Хорошо! – Катька легко подхватилась и стремительно понеслась на своих длинных, хорошо тренированных на танцах ножках. Быстрая трепетная лань, моя маленькая еще Катька.
Я тоже пошла к ротонде. То слыша звуки оркестра, то нет. Я не успела дойти до поляны, как мне навстречу вышла разочарованная Катька.
– Никого нет! – развела она руками. – Обман слуха.
– Да нет. Я слышу то и дело, как они играют.
– Да! Вот опять! Пошли!
– Куда, Катюнь? – осторожно спросила я, придерживая ее за руку.
– Поищем их!
– Поищем? – Я с сомнением посмотрела на дочь. – Ты уверена?
– Да!
– Ну пойдем… В принципе все равно, где гулять…
Катька рванулась было в прыжке вперед, но я крепко сжала ей руку.
– Нет уж, совсем сходить с ума не будем, ага?
– Ага… – вздохнула Катька. – Что, как английские леди пойдем?
– Как русские дворянки! У которых сгорело имение… Шагай давай вперед. Ну уж носиться по улицам с вытаращенными глазами точно не будем.
– Последний концерт сегодня, мам…
Катька чуть не плакала, я это видела точно. Чуть. Глаза намокли, но слезы не покатились, удержались. Я давно научила ее – голову поднять, в небо посмотреть, о вечном подумать. Или хотя бы просто сильно запрокинуть голову – помогает, слезы вкатываются обратно.
– Что, ты так хотела его увидеть перед отъездом?
Катька резко тряхнула головой, и две крупные слезы капнули на рукав ее курточки.
– Хорошо, не говори.
Я не могу видеть плачущих глаз своей любимой, любимейшей, веселой девочки, в которой всегда горит яркий, теплый, счастливый огонь жизни.
– Катюня, мы… останемся до следующей пятницы.
– Ма-ам!.. – подпрыгнула Катька. – Правда?
– Останемся. И будет еще один концерт. В четверг. Только прогноз давай посмотрим. И папа как раз нас в субботу утром встретит, на вокзале, ему до Белорусского пять минут от дома. На поезде поедем. Всем сестрам по серьгам.
– Прогноз – хороший! – радостно засмеялась Катька. – Я смотрела уже! На всякий случай, просто так! Мам… – она обняла меня. – Ты меня так любишь, да?
– Да. И к тому времени, когда я соберусь умирать, у тебя должен быть любящий муж…
– И трое детей, – договорила Катька. – Мам, не начинай, пожалуйста!
– Ладно, – вздохнула я. – Вот сначала твой отец из меня веревки вил, теперь ты.
– Мам… – Катька покрепче прижалась ко мне. – Тебе тоже полезно морем подышать, побездельничать, поспать по утрам подольше…
– Да. Хорошо. Пошли сочинять ему письмо в «Фейсбуке».
– А это удобно? Я имею в виду – прилично?
– Прилично, прилично. Ты же не будешь ему свои фотографии в голом виде присылать, правда?
– У меня нет таких фотографий, мам…
– Тем более. А похвалить, что хорошо играл, – ничего в этом зазорного нет. А там посмотрим.
Может, лучше бы у моей Катьки были фотографии в голом виде, и она бы умела расставлять нужных мальчиков по местам? Чтобы каждый знал свое место и не пикал и не вякал? Но это была бы какая-то другая Катька и у другой мамы, не у меня.
– А билеты, мам?
– Сдадим. Половину денег вернем. Не так много потеряем. Ничего, переживем как-нибудь. Я сейчас позвоню Лене. Ерунда. Это все суета сует, Катюня.
В высокую ценность любви я не перестала верить даже после тяжелого, многолетнего расставания с Катькиным папой, когда отрывала его, отрезала, откорябывала от себя. И никак, никак не могла начать жить без него. С ним было все не ладно. А вот без него – просто никак. И когда любовь прошла совсем, окончательно, ничего от нее не осталось, когда перестало болеть, вот тогда я стала спокойно и с приятным даже чувством говорить: «Я так любила Данилевского». И желаю своей дочери такой любви? Нет! Нет, конечно. Я желаю ей счастливой любви и хорошей семьи. И учу глупостям. Написать мальчику, который ей понравился. К ее папе я тоже когда-то сама подошла. Потому что полюбила его мгновенно, безумно, на много лет. Попала в поле его обаяния, не знаю, как называется это поле, в котором мне пятнадцать лет было хорошо, а без которого было пусто, плохо, тягостно. Но я не могу научить ничему другому, кроме того, что знаю сама. Даже если то, что я знаю, – неправда.
– Мам, мам, он мне послал запрос в друзья! – Катька разбудила меня утром. Редкий случай, что она проснулась первой.
Другая реальность. Другой смысл имеют слова. «Друзья»…
– Сколько у него друзей в Сети?
Катька что-то ответила, мне послышалось «двадцать семь»…
– Хорошо… Это нормально.
На самом деле у него оказалось пятьсот восемь друзей в Сети, но я это поняла гораздо позже.
– Здорово… Давай я спрошу у Аушры, она должна знать, это же одна деревня, все про всех всё знают…
– Что спросишь, мам?
– Есть ли у него девушка…
– Лео? Это же такой чудесный мальчик! Просто прекрасный! Как я рада, как я рада! – запричитала, улыбаясь, Аушра. – Я отлично знаю его родителей. И, представь, – зашептала она, предвосхищая мой вопрос, – у него девушки нет!
– Точно?
– Да точно! Он учится в Вильнюсе, ему сейчас не до этого…
Я с сомнением посмотрела на свою приятельницу.
– Одно другому не мешает вообще-то…
Она засмеялась.
– Ну мешает – не мешает, а девушки у него нет. Ой, приглашайте на свадьбу, приглашайте на свадьбу…
Я тоже засмеялась.
– Какая нам свадьба – Катьке еще не исполнилось четырнадцать.
– Я смотрю на нее, мне кажется – шестнадцать! Она такая взрослая…
– Катька повзрослела резко в этом году. Тяжелые были осень, зима. Она меня поддерживала, когда мама… Ну ты знаешь…
Аушра сочувственно погладила меня по плечу.
– Да, наши мамы уходят, одна за одной. Твоя – быстро. Моя – долго.