Чтение онлайн

Мальчишка взял купюру и изумленно воззрился на нее.

— Ты даже благороднее, чем рассказывают, — пробормотал он и быстро убрал деньги.

Ну, уж благородным я себя никак не чувствовал. Я дал парнишке несколько баксов во имя собственных интересов, и сотня киамов не слишком облегчила мой банковский счет.

— Хорошо, — сказал я, — доедай. Мне надо идти. Я буду бдительным. Как тебя зовут?

Он посмотрел мне прямо в глаза:

— Я Гази, о шейх. Когда услышишь два коротких низких свистка, а затем один высокий и длинный, это значит, что один парень передает дежурство другому. Будь осторожен, аль-Амин. Мы, жители Будайина, зависим от тебя.

Я погладил его по длинным грязным волосам.

— Не беспокойся, Гази. Я слишком люблю себя, чтобы умереть. В мире слишком много прекрасного, чего я не успел изведать. И лишь некоторые важные дела держат меня здесь.

— Такие, как деньги, спиртное, карточная игра и Ясмин? — хмыкнув, спросил он.

— Эй, — сказал я, — ты слишком много обо мне знаешь!

— О, — весело сказал он, — все в Будайине знают об этом!

— Какой ужас, — пробормотал я.

Я снова прошел мимо жирного типа, который засел напротив японского ресторанчика, и двинулся по Улице к восточным воротам. За спиной и впереди меня кто-то насвистывал детскую песенку. Всю дорогу я шел ссутулившись, словно в любой момент мне могли всадить пулю в зад. Тем не менее я спокойно дошел до другого конца окруженного стеной квартала, и никто на меня не набросился. Я сел в машину и увидел, что у меня на хвосте повисло такси. Мне было все равно — я ехал домой.

Я крался по лестнице вверх, надеясь, что ни на кого не нарвусь, но удача снова повернулась ко мне спиной. Сначала мне попались Тарик и Юссеф. Они не сказали ни слова, но лица у них были мрачны, и ничего доброго это не предвещало. Я почувствовал себя бесполезным наследником-пьяницей, пускающим по ветру деньги большой семьи. Когда я добрался до своей комнаты, меня в дверях встретил Кмузу.

— Хозяин дома очень, сердит, йа Сиди, — сказал он.

Я кивнул. Этого я и ожидал.

— Что ты ему сказал?

— Я сказал, что ты рано встал и ушел. Я сказал хозяину дома, что не знаю куда.

Я облегченно вздохнул.

— Хорошо, когда снова будешь говорить с Папой, скажи ему, что я ушел с Жаком, чтобы посмотреть, как идут дела с нашим проектом цифровой связи.

— Но это же ложь, йа Сиди. Я знаю, где ты был.

Мне стало любопытно, как он об этом узнал.

Может, жирный чернокожий, который висел у меня на хвосте, работал вовсе не на плохих парней?

— Разве ты не можешь чуть-чуть приврать? Разок? Ради меня?

Он сурово посмотрел мне в глаза.

— Я христианин, йа Сиди, — только и сказал он.

— Все равно, спасибо, — сказал я и протиснулся мимо него в ванную.

Я долго стоял под горячим душем, чтобы тугие струи промассировали мою гудящую шею и плечи. Я вымыл голову, побрился, постриг бородку. Мне стало получше, хотя я и спал всего несколько часов. Я долго рылся в своем гардеробе, решая, что лучше надеть для встречи с имамом. Из некоего упрямства я выбрал консервативный деловой костюм голубого цвета. Я теперь почти не носил европейской одежды и, даже когда мне приходилось это делать, я избегал деловых костюмов. Кмузу пришлось повязать мне галстук — я не знал, как это делается, и упорно Не хотел этому учиться.

— Может, поешь, йа Сиди! — спросил он.

Я посмотрел на часы.

— Спасибо, Кмузу, но у меня почти не осталось времени. Не будешь ли так любезен отвезти меня?

— Конечно, йа Сиди.

Почему-то я вовсе не боялся встретиться лицом к лицу с доктором Садиком Абд ар-Раззаком, имамом самой, большой церкви в городе и одним из передовых церковных мыслителей. Это было хорошо, потому что, готовясь к встрече, мне не пришлось глотать таблетки и капсулы. Трезвый, в здравом уме, я имел шанс выйти от имама с головой на плечах.

Кмузу припарковался рядом с другой машиной на улице у западной стены мечети, а я побежал под дождем по стертым гранитным ступеням. Я сбросил ботинки и углубился в темноту комнат, ассиметрично располагавшихся под высокими сводчатыми потолками. В одной из комнат с колоннами учителя в традиционных одеждах преподавали религиозную мудрость группе серьезных мальчиков. В других молились поодиночке или небольшими компаниями. Я прошел через длинную холодную колоннаду в заднюю часть мечети, где была приемная имама.

Сначала я поговорил с секретарем, который сказал мне, что доктор Садик Абд ар-Раззак примет меня чуть попозже. Он пригласил меня подождать в маленькой комнате для посетителей. Одно из ее окошек выходило во внутренний дворик, но стекло было таким мутным, что я едва мог видеть сквозь него. Эта комната напомнила мне о тех визитах к Фридландер-Бею, когда я еще не жил в его доме. Мне всегда приходилось просиживать штаны в приемных вроде этой. Я не понимал — может, это у богатых и сильных просто развлечение такое?

После получасового ожидания секретарь открыл дверь и сказал, что сейчас имам меня примет. Я встал, глубоко вздохнул, одернул костюм и пошел вслед за секретарем. Он открыл тяжелые, украшенные затейливой резьбой деревянные двери, и я вошел внутрь.

Доктор Садик Абд ар-Раззак поставил свой огромный стол в самом темном углу комнаты, и, когда он сидел там в мягком кожаном кресле, я почти не видел его лица. На столе у него стояла лампа под зеленым абажуром, но когда я сел по его знаку, лицо имама снова растворилось в неразличимой тьме.

Я ждал, что он заговорит первым. Немного повозился в кресле, повертел головой, глядя по сторонам, — повсюду на полках вплоть до потолка были одни только книги. В комнате стоял особенный запах старой пожелтевшей бумаги, сигарного дыма и хвойного чистящего средства.

Он некоторое время смотрел на меня. Затем наклонился вперед, и лампа осветила нижнюю часть его лица.

— Мсье Одран, — сказал он скрипучим старческим голосом.

— Да, о мудрый.

— Ты оспариваешь свидетельства, которые говорят, что вы с Фридландер-Беем убили офицера Халида Максвелла. — Он побарабанил пальцами по голубой картонной папке.