Марево
Шрифт:
— Успете еще, перебилъ майоръ, — вотъ есть чего пугаться!
— Ну, нтъ, теперь на авось не время разсчитывать, сказалъ Русановъ:- насъ слишкомъ мало, и притомъ все кавалеристы. Не забудьте, что въ десяти губерніяхъ уже разгуливаютъ шайки!
Онъ взялъ со стола кепи и ушелъ, оставивъ нетронутымъ свой стаканъ.
— Вотъ, въ самомъ дл, какъ пожалуютъ! посмивался Авениръ:- мы съ вами, майоръ, въ авангардъ? Такъ что ли?
— Почему жь нтъ? Погрться можно! Давненько таки не расправлялъ старыхъ косточекъ.
— А мы-то какже? Куда днемся? говорила Анна Михайловна:- не похать ли въ старый хуторъ?
— Да вдь придутъ, такъ ужь и туда придутъ, возражалъ Авениръ:- лучше ужь тутъ укрпиться.
И оба, подмигнувъ другъ другу, стали лукаво потшаться надъ струсившею барыней. Къ ужину вернулся Русановъ съ озабоченнымъ лицомъ, въ боевой форм.
— Вова! Ты ужь и принарядился! крикнулъ майоръ племяннику.
— Дло дрянь, отвтилъ тотъ:- того мельника, что прізжалъ къ намъ, видли въ кабак; онъ насилу ушелъ отъ народа…. Графскіе волнуются; говорятъ, Бронскій куда-то пропалъ со всмъ своимъ штатомъ…. Ну, ужь только попадись онъ мн!
— Да ужь и я спуску не дамъ! отозвался Авениръ.
— Солдатамъ отданъ приказъ спать въ полевой форм.
— Ахъ, страсти какія! говорила Анна Михайловна:- ты, Анюшка, никуда не ходи сегодня; я тутъ одна не останусь.
— Да нтъ, въ самомъ дл разв что? спросилъ майоръ.
Русановъ отвелъ ихъ въ сторону и сообщилъ, что ротмистра увдомили безыменнымъ письмомъ о предполагаемомъ нападеніи на отрядъ сегодня въ ночь.
— Вотъ какъ! сказалъ Авениръ:- надо зарядить ружья на всякій случай…. Вы не пугайте маменьку-то.
— Да что жь это? Уморить что ли вы меня хотите? затараторила Анна Михайловна:- что такое? Истомили вы меня. Ужъ лучше скажите, чмъ ждать-то невсть чего.
— Полноте, Анна Михайловна, я говорю только странно, вс помщики получили такія же посланія. Вотъ и все.
Сли за столъ, но разговоръ не вязался; мущины переглядывались украдкой; майоръ курилъ трубку за трубкой. Авениръ вышелъ въ свою комнату; немного спустя, тамъ что-то брякнуло. Русановъ поспшилъ закашляться.
Но тутъ ужъ явственно донеслись удары молотка и стукъ объ подъ.
— Что жь это Аня тамъ длаетъ? засуетилась Анна Михайловна и пошла къ сыну.
Русановъ съ майоромъ за ней. Она отворили дверь и остановились на порог. Авениръ преспокойно загонялъ другую пулю въ двустволку. Они молча поглядли другъ другу въ глаза.
— Тихонько ты, Аничка, проговорила она совсмъ ужъ другимъ голосомъ:- смотри, чтобы не сорвалось какъ…. Я къ Юленьк пойду….
— Маменька, вы не безпокойтесь.
— Будь Его святая воля, тихо проговорила Анна Михайловна:- будь Его святая водя.
И ровною походкой вышла изъ комнаты.
— Ну, вотъ и отлично! безпечно выразился Авениръ:- а то пойдутъ эти обмороки да истерики, хотъ изъ дому бги.
— А, что это словно свтлетъ на двор-то?
— Гд свтлетъ? Что жь это такое въ самомъ дл? который часъ?
— Да, двнадцатый ужъ, вынулъ часы Авениръ.
Русановъ вышелъ на крыльцо. Два столба пламени поднимались съ конца селенія, гд была полковая конюшня; втеръ доносилъ топотъ и ржанье по стойламъ…. Онъ вбжалъ въ рабочую, схватилъ со стны топоръ, и съ крикомъ: "пожаръ! пожаръ! Коновязи горятъ!" пустился по деревн.
Авениръ за нимъ; майоръ сгоряча было тоже, но, вспомнивъ о женщинахъ, вернулся. На крикъ ихъ одинъ за другимъ изъ хатъ выскакивали солдаты, и наскоро подтянувшись; опрометью бжали къ конюшн Вся деревня высыпала на улицу.
XI. Пожаръ
— Э, да это, братцы не конюшни горятъ, а заводъ! крикнулъ бжавшій впереди солдатъ.
— Заводъ! мелькнуло въ голов Авенира, и онъ почувствовалъ, будто разомъ навязали ему пудовики на ноги.
— Конюшня-то рядомъ, кричали другіе:- живй, ребята!
Не добжали они шаговъ пятнадцати до пылавшаго зданія, какъ изъ дверей его выскочилъ человкъ съ пукомъ соломы, затопталъ его, и вскочилъ на лошадь.
— Это не нашъ ребята, у насъ такихъ лошадей нтъ.
— Пали! крикнулъ Русивонъ.
Изъ толпы грохнулъ выстрлъ, лошадь дала отчаянный скачокъ и пропала въ темнот.
— Чортъ съ нимъ, крикнулъ Русановъ, врываясь въ конюшню, — спасай лошадей!
Солдаты гурьбой вломились на нимъ. Владиміръ бгалъ по стойламъ, рубя топоромъ поводья; солдаты помогали саблями; но когда пришлось выгонять лошадей, они не шли; выведенныя силой, отбивались и лзли въ конюшню; защелкали арапники, поднялась ожесточенная борьба между людьми и животнымиа. Первый нашелся трубачъ, смекнулъ затрубить сборъ; заслышавъ знакомые звуки, лошади одна за другой перескакивали порогъ, и съ распущенными гривами, хвостъ трубой, цлымъ табуномъ мчались при свт пожара на сборное мсто; дробный топотъ гудлъ по окрестности.
А пламя все разливалось съ ужасающею скоростью; огромные языки ослпительнаго огня поднимались наискось, переходя въ багровый отсвтъ темнаго дыма; тысячи искръ и головней вились въ воздух; на колокольн гудлъ набатъ, заглушаемый гамомъ сбжавшагося народа. Лвый уголъ завода съ громомъ рухнулъ, запылала соломенная кровля сушильни, служившей конюшнею; втеръ потянулъ на деревню.
— Помогите, отчаянно вопилъ Авениръ:- заводъ! ничего не пожалю! воды! воды!
Онъ бгалъ отъ одного къ другому, толкалъ крестьянъ, кинулся въ огонь, и не помня что длаетъ, поотворилъ краны аппаратовъ, схватилъ обгорлое стропило, взвалилъ на плечо и вытащилъ на улицу.
Ротмистръ прискакалъ во весь опоръ и обнялъ закопченаго Русанова; солдаты начали было тушить, какъ вдругъ неподалеку послышались выстрлы; на воздухъ поднялась ракета, другая, третья; казачій пикетъ мчался по улиц; за нимъ валилъ народъ съ криками: "Поляки! Поляки!" Сумятица стала общею.
Солдаты бжали къ лошадямъ и сталкивались съ народомъ; офицеры скакали сломя голову, ободряя растерявшихся; загремли трубы. Съ другаго конца улицы надвигалась темная масса людей.
Ротмистръ послалъ Русанова въ объздъ. Но вдругъ передніе ряды мятежниковъ освтились мгновеннымъ блескомъ и разразися оглушительный залпъ. Кавалеристы отвтили не мене оглушительнымъ: ура! И понеслись на толпу въ пики. Толчокъ разнесся глухимъ гудомъ по деревн.