Чтение онлайн

или, в общем, все равно.

Ни одной попытки нас достать, и, по-моему, остальные покатились,

но они, вроде, не так далеко, но это по той же причине, по которой я, скажем, иду в середине.

Влажно.

Но вначале было жарко, сейчас только что не очень холодно, стало чем дышать. Ощущение, что с каждым вдохом проваливаешься, как на качелях, болезненно и быстро.

В Киеве я хитро задумал и притворялся, что бегу тяжелее, чем на самом деле было, самое неумное,

и сорвал дыхание и сошел, и был наказан за то, что слишком,

но тут я не считаю себя самым сильным - тоже крайность, тоже дурь,

и Джимми, наверное, нарочно вынуждает меня вести, и бежать, как

он сам обычно бегает, не прорепетируешь все случаи в жизни,

разогретым штангой

мне надо было последние месяцы потренировать десятку с хода, и тогда я бы хоть толком знал, что к чему.

Признаю, забодай комар козу, ничего не угадаешь, и надоело ждать, сначала облегчение приходило рано, это приятно, но не очень, но лучше лишнего не ждать

рано, чем никогда

как теперь, и это не окупает, ладно, он научил меня терпеть и не такое

Чего же он ждет, дьявол, единственный африканец остался, кстати, у них очень слабый эфиоп, на этот раз, странно, кенийцы всегда здорово бегали пять и десять,

Все, и австриец пошел назад,

кто же теперь, Джиба, Джимми, я, болгарин, на М, он, между прочим, Шмидт, между прочим, передо мной высокий новозеландец, он бегал три тысячи с препятствиями, это только шесть

и двоих я не знаю, один бразилец, нет, один из Канады, если это лист, и по одному не поймешь,

только девять ничего себе. Все-таки двадцать девятый километр, и плотно, как будто пятый и все боятся.

Интересно, впереди что-нибудь заметное

или все.

Там парк в конце концов, мы не заметим, как попадем на стадион, но не там же все решится, кто выиграл

не там, я не помню, были ли они здесь, но по-моему, нет, ни Джимми, ни он.

В Киеве, точь в точь как в том стихе, притворялся,

а здесь притворяется Джимми,

интересно, с тем же успехом,

да и Джиба, остальные действительно не знают.

Так мало осталось, а, кажется, так, черт знает его.

Живо - спровоцировать Джибу на рывок, а если не получится?

Это бы все равно, но все равно рано, протянуть еще пять или даже шесть

ничего себе коврижки

Как красиво! Оно зашло за тучу

появилось,

и на закат не похоже, как будто горячий металл

вроде монеты положить в блюдце с водой,

как пар и желтые брызги и хлопья на облаках,

на облаках

Больно, черно немного глазами, очухался, как только прошло, но

они не заметили,

и ничего, только проклятое свойство - начал чувствовать все тело,

там пульс, там ребро выпирает, и все подряд, надо о нем забыть.

Этот длинный,

длиннее, чем я думал, пошел влево,

и странное зрелище - две колонны, маленькие, я третий,

а их пять, и он подтянулся к Джибе, и Шмидт ушел к ним.

Как две команды,

это тоже способ сбить темп,

но только ли, всего вдвое больше, и лидеров, и разрыва нет вообще,

и ошибешься - опять-таки отстанешь, наверное,

жестоко,

но зачем им это надо, до добра злость никого не доводила.

и забавно, кто остался с нами

этот болгарин, Джимми и Джиба, и они не хотят нервотрепки и ожидать, что они выкинут и кто кого пересидит

как в детской считалке, переглядит.

И он, кажется, когда догнал, захотел выскочить вперед, но передумал, стало страшно и даже пустил Джибу вперед.

И охотнее теперь бы с ними, но неудобно и жалко сил. Он не марафонец, видно, у него в крови нет

экономить силы, и он тоже не приучен, но нет ощущения, что он устал, бежит

как десятку, но вроде и она для него не очень мало, хорошо бежит.

У него все нормально, но растратил избыток, то, за счет чего

вдруг уходят, и вряд ли он сможет зацепиться,

тридцать, жуть, даже с хвостиком,

подождем еще, не поверю только, что так и прибежим, только ведь если так, я тихонько выиграю у них спринт, но Джимми это знает.

А новозеландец просто на это рассчитывает,

и хочет ли он золото

дурацкая привычка воображать всех на своем месте, но а что, собственно,

потому что вопросы типа, скажем, что бы делал кто-нибудь

ну, мой брат, сейчас, имеют смысл, хотя он и двух километров

никогда не пробежит, потому что "что делал"

не намекает даже на то, что приходится на самом деле делать,

что бы ты делал в невесомости

или на раскаленной сковородке

и вот запрет - никаких умных рассуждений, сидел и сиди,

но не ждать же своей минуты, добавить - и взбунтуюсь, но понятно,

что это мешает, бывает даже жалко, что утекает,

все-таки жизнь, и потому, что страшно, что конец близится, и все-таки красивейшая штука, пока нет невыносимых мук, надо получать удовольствие.

Но я переоценил, кажется, свою любовь, и оно могло бы идти чуть быстрее,

осталось больше одиннадцати, и минут сорок, наверное,

и чего же он хочет?

Что бы он делал сейчас, если бы бежал в одиночку?