Чтение онлайн

На стуле, положив на стол черные лайковые перчатки и фетровую шляпу, сидел фон Лангер. Феликс Фишер маячил у двери, не решаясь ни выйти, ни войти внутрь.

Баба Марфа стояла посреди комнаты. Руки ее были скрещены на груди, на лице застыла маска равнодушной невозмутимости.

— Доброй ночи, фройляйн Стефания, — сказал фон Лангер с улыбкой, от которой у Стеши перехватило дыхание. Улыбка эта вызывала в ее душе те же чувства, что и оскал угарника.

— Здравствуйте. — Она встала рядом с бабой Марфой.

— Вы уже слышали про диверсию на железнодорожных путях? — начал он светским тоном, а потом перевел взгляд на Феликса. — Уверен, что слышали. Я распорядился, чтобы мой помощник все вам разъяснил. Для этого мне пришлось вытащить его из теплой кровати и напомнить, что долг каждого немца — служить своему фюреру в любое время дня и ночи. Так, Феликс?

Парнишка что-то ответил ему по-немецки. Лицо его из свекольно-красного сделалось смертельно-бледным.

— Я вижу, вы уже в курсе. — Фон Лангер удовлетворенно кивнул. — И уверен, понимаете, что подобное злодеяние не может остаться безнаказанным. Необходимо найти и наказать не только диверсантов, но и их пособников. — Стекла его очков хищно блеснули. Или это блеснули глаза за стеклами? — Уверен, вы слышали, что кое-какие упреждающие меры уже были приняты в этой вашей деревне… — Фон Лангер прищелкнул пальцами, словно помогая себе вспомнить название деревни.

Баба Марфа и Стеша молчали. Феликс прижался к стене и, казалось, хотел с этой стеной слиться. Фон Лангер бросил на него насмешливо-неодобрительный взгляд, продолжил:

— Мой юный друг считает эти меры излишне строгими.

Феликс побледнел еще сильнее. Стеше показалось, что еще чуть-чуть и он упадет в обморок.

— Мы ничего не знаем, — заговорила, наконец, баба Марфа.

— Разве, фрау Марфа? А мне казалось, что здесь ничто не может случиться без вашего ведома.

— Ты преувеличиваешь мою значимость, Герхард. — Баба Марфа покачала головой.

— Не думаю. Тетушка Ханна рассказывала мне о вас много интересного. — Тонкие губы фон Лангера снова растянулись в змеиной улыбке.

— Анна была психически нездорова. Мы оба это знаем.

— Лишь в последний год своей жизни. До этого ее можно было назвать весьма здравомыслящей особой.

Баба Марфа ничего не ответила. Но Стеша кожей чувствовала исходящую от нее ярость. Эта ярость была хорошо обуздана и не видна посторонним. В отличие от Стеши, ее бабушка великолепно умела владеть собой. На не обезображенной ожогом стороне ее лица не дрогнул ни один мускул.

— А в последний год бедняжку терзали кошмары, — продолжил фон Лангер. — Она чувствовала себя одинокой и потерянной.

— Что ей снилось? — спросила вдруг баба Марфа. Голос ее звучал ровно, почти равнодушно, но Стеша понимала: ей было важно узнать, что снилось перед смертью женщине, которую фон Лангер называл тетушкой Ханной, а сама она — Анной.

— Вам интересно, фрау Марфа? — Тонкие пальцы немца забарабанили по столу.

— Любопытно.

— Ей снились звери. Она называла их псами Мари. — Стеша затаила дыхание. — Удивительные создания, если верить ее кошмарам. Или все-таки воспоминаниям? Вы что-нибудь слышали о подобных зверях?

— Болотные псы. — Баба Марфа кивнула. — Одичавшие, забывшие людей. Здесь все знают, кто такие псы Мари.

— И вы их видели своими собственными глазами? — спросил фон Лангер. Стекла его очков снова блеснули.

— Я нет.

— А тетушка Ханна?

— Ты должен был спросить у нее самой.

— Как-то не сподобился. — Фон Лангер печально покачал головой. — В любом случае, псы были не самими страшными из ее видений. Гораздо страшнее были ночные встречи с другими существами. Как же она их называла? — Он поднял глаза к потолку, словно вспоминая, хотя было очевидно, что он точно знает, про кого говорит. — Угарники! Тетушка Ханна называла их угарниками. Они приходили в ее кошмары, обступали со всех сторон и дышали на нее смрадным дымом. Тетушка уверяла меня, что после таких снов даже волосы ее пахли дымом. Несколько раз она звала меня к себе в спальню, чтобы я учуял, убедился лично.

— Учуял? — спросила баба Марфа.

— Да. — Фон Лангер кивнул. — Я человек науки, но с некоторых пор начал верить в иррациональное. Во многом благодаря тетушке Ханне. Она обладала удивительным даром рассказчицы — ей невозможно был не верить. К тому же… — он на мгновение замолчал, а потом продолжил: — после пробуждения от кошмаров не только волосы ее пахли дымом. Постельное белье было в подпалинах, как если бы на него попали искры от костра. Можно было бы предположить, что причиной тому стало неосторожное обращение со свечами. В первый раз я, признаться, именно так и подумал. Я даже приказал обыскать ее комнату, но ни свечей, ни спичек тогда так и не нашли. К тому же в моем доме электрическое освещение, и нет нужды в подобном архаизме. Она словно бы прихватывала частичку своего кошмара в реальный мир. Представляете?

— Нет, не представляю. — Баба Марфа покачала головой, но Стеша знала, что она понимает, о чем говорит фон Лангер.

— Может быть, именно из-за этих кошмаров тетушке все время хотелось пить. В ее комнате стояли графины с водой, но она рвалась к пруду. Признаюсь, мне было немного неловко, когда она пыталась напиться прямо из него. — Улыбка фон Лангера сделалась смущенно-неискренней. — Она их боялась.

— Кого? — спросила Стеша, невольно прерывая этот странный монолог. На самом деле ей следовало бы спросить, кто такая эта тетушка Ханна и какое отношение она имеет к бабе Марфе. Но ей было важно услышать именно про причину страха.