Манюня
Шрифт:
– Я вас умоляю,- встала между ними моя бабуля,- я вас очень прошу, не умеете общаться – просто игнорируйте друг друга.
Ба открыла рот, чтобы ответить бабуле, но не стала ничего говорить, потому что увидела, как в нашу сторону идёт младшая тётивалина дочка Кристина. Она подошла к матери и тихонечко шепнула ей что-то на ухо.
Тётя Валя всплеснула руками, замычала, и вдруг горько и зло расплакалась. И побежала к дому.
– Что случилось, Кристина?- подошла к забору Ба.
– Ох, тётя Роза,- заплакала Кристина,- теперь мы опозоримся на весь город!
– Подожди,- остановила её Ба и обернулась к нам,- дети, идите в дом, мы тоже скоро будем.
Мы беспрекословно повиновались. На пороге обернулись и увидели, как Ба с моей бабулечкой влетают во двор тётивалиного дома.
– Неужели убивать пошла?- испугалась Маня.
– Пойдём позвоним твоему папе,- всполошилась я.
Мы побежали к телефону.
– Аллё,- проорала Маня в трубку, когда дядя Миша ответил на том конце провода,- пап, приезжай скорее домой, а то Ба пошла убивать тётю Валю!
– Там моя бабуля,- добавила я масла в огонь,- вы поспешите, дядьмиш, она ведь уже старенькая, долго удерживать Ба не сможет!
– Может, ещё 02 набрать?- выхватила у меня трубку Маня.
– Не надо 02 набирать,- гаркнул дядя Миша,- сидите дома и ничего больше не предпринимайте, ради бога! Я скоро буду.
И бросил трубку. В ожидании скорого дядимишиного приезда мы с Маней замерли скорбной скульптурной композицией на веранде дома.
Через какое-то время с громким воем к тётивалиному двору подъехала машина скорой помощи.
– Убила,- всполошились мы и побежали к забору.
– Бааааааааааааа,- плакала Маня.
– Бабууууууууууууля,- орала я,- кто кого убииииииил?
– Вы сума сошли?- вышла на порог тётивалиного дома бабуля. Рукава её почему-то были закатаны и вдобавок она обвязалась большим полотенцем, как фартуком,- идите в дом, сколько можно вам одно и то же повторять?
– Ба живая?- крикнула, размазывая сопли по лицу, Маня.
– Живая, конечно,- рассердилась бабуля,- что за глупости ты говоришь?
Мы поплелись обратно в дом. Горю нашему не было предела.
– Значит, Ба убила тётю Валю,- выдвигали мы сквозь плач наши версии.
– Её ведь посадяяяяят,- рыдала Маня.
– Посаааааадят,- соглашалась я.
– А куда же мы с папой денемся?- зашлась в плаче Маня.
– К нам переедетееееееее,- погладила я её по голове,- бедные мои сиротинушкиииии.
– Хоть бы торта успела поеееесть!- сокрушались мы в унисон.
Пока мы, обнявшись, безутешно рыдали на кушетке в Маниной комнате, в городе творились совершенно другие дела. Страшная новость с неимоверной скоростью разбегалась волнами от тётивалиного дома на все четыре стороны.
Люди качали головами и даже злорадствовали – вот до чего доводит скверный характер, говорили они.
К приезду скорой помощи весь город уже знал – у старшей дочери тёти Вали Мариам отошли воды. Хорошо, что рядом оказалась моя бабуля. Она сделала всё возможное, чтобы до приезда врачей с роженицей и ребёнком не случилось ничего плохого.
– Нагуляла,- качали головами люди,- главное, когда успела? С работы домой и обратно на работу, коллектив сплошь женский, никуда больше не ходит, глаза всегда в пол! Вот, оказывается, какие черти водятся в тихому омуте!
Мариам родила мальчика, как две капли похожего на деда.
Его, естественно, назвали Петросом.
Тётю Валю словно подменили – она получила в собственное безвозмездное пользование хоть и маленького, но Петроса и навсегда распрощалась со своим сварливым характером.
Она помирилась с Ба, и периодически хвасталась ей достижениями внука.
– Мы сегодня круто покакали,- кричала она через забор.
Ба вздрагивала.
– Валя, ты бы потише, люди тебя не так поймут,- увещевала она.
– Ай, Роза,- отмахивалась тётя Валя,- у нас такое счастье, а ты про людей!
В течение следующего года две младшие дочери тёти Вали одна за другой вышли замуж. И только Мариам осталась одинокой. И так и не открыла никому, кто является отцом Петроса.
– Значит, от женатого мужика залетела,- вздыхали люди.
Но это уже не имело никакого значения. В доме тёти Вали наконец-то воцарился мир.
Иногда, оказывается, чтобы закончилась война, достаточно просто родить маленького Петроса.
15 Манюня и индийское кино
У каждого из нас в детстве были свои кумиры. Я назову вам два кодовых слова – Дхармендра и Санджив Кумар. И если эти имена вам ничего не говорят, то значит, друзья мои, не тех кумиров вы себе выбирали в своё допрыщавое, но вполне уже зрелое детство. За кого вы мечтали выйти замуж в 10-11 лет? Только не говорите, что за Алена Делона, кто вам поверит, хехе. И Африка Саймона сюда не приплетайте, пожалуйста. Потому что всё это не то.
Кумиры восьмидесятых – это Дхармендра и Санджив Кумар. Или вы со мной соглашаетесь, или мы прямо на этом абзаце расплёвываемся и расходимся, как в море корабли. Ибо я сегодня тиран и деспот, и не приемлю возражений.
Имею право в кои веки.
А коли я сегодня тиран и деспот, то буду играть эту роль до конца и, так и быть, единственный раз в жизни соглашусь с Лениным, который справедливо заметил, что важнейшим из всех искусств для нас является кино. Умел иногда сказать, сукин сын. Вот куда ему надо было идти – в синематограф. А не царское имущество разбазаривать, да не свои территории на откуп бесславным варварам отдавать. Но это я так, по-тирански, о своём, наболевшем.