Чтение онлайн

Капитан Тищенко все девять лет после института прослужил в Баланцево, из них последние шесть — в уголовном розыске, и все происходящее в городке было ему досконально известно. Источников информации хватало — как тайных, так и явных, известных в округе стукачей. Да и вообще, баланцевская милиция была широко известна в определенных кругах далеко не деликатным обхождением, так что, зачастую допросы заканчивались «чистосердечными признаниями», особенно когда попадался новичок. А уж по части чужих грехов — тут выкладывали все подчистую. Особенно ценные, хранимые в глубокой тайне авторитетные в блатной среде источники информации в отделение не ходили. На то имелись конспиративные квартиры у оперативников и розыскников.

Фильтрацию сведений из общего потока капитан вел скрупулезно, но успех не приходил. В последнее время вообще все шло вкривь и вкось. Было от чего прийти в отчаяние. Однако в кабинете у Лобекидзе капитан собирался, становился сух и деловит, словно решались обычные производственные дела.

— Месяц, Иван Зурабович, только начался, а у нас уже...

— Да, что-то я не припомню такого. Какое-то повальное безумие. Дети гибнут, подростки. Неслыханно урожайный месяц. У тебя ведь там тоже?..

— Да, девчушка семнадцати лет. Только что школу окончила, с медалью. Ее в школьном дворе и нашли.

Мутное дело. Только выродок твой тут ни при чем. Никаких следов насилия, и вообще все это скорее смахивает на самоубийство.

— Это еще надо поближе посмотреть. Сколько таких самоубийств оборачивались крупными делами.

— Вряд ли и здесь такое. С ней парень был. Хлипкий такой паренек. Из тех, что от своей тени шарахаются. Однако — работаем.

Трубку телефона Лобекидзе снял после первого звонка. Говорили из дежурки.

— Иван Зурабович? Тищенко у вас? Тут к нему участковый пацанов привел... Без конвоя. Сами пришли. Показания котят дать... К вам, говорите?..

— Ну, Алексей, ты везунчик. Нет, чтобы за свидетелями бегать, — сами к тебе рвутся. Ну-ка и я послушаю, что за такие добровольцы. Явление нынче редкое.

Вместе со старшим лейтенантом Ковалем в кабинет вошли двое веснушчатых подростков — один пониже, другой худощавый и уже по-юношески стройный. Бросалось в глаза их сходство, так что не требовалось никаких усилий, чтобы определить, что перед следователями стояли братья.

Держались парни одинаково свободно и непринужденно, даже несколько чересчур. Чувствовался наигрыш. Старший плюхнулся на стул, не дожидаясь приглашения, и затараторил:

— Вас, товарищ майор, я знаю. Вы у нас в школе лекцию читали... Нет, правда, интересно было...

— Мы решили идти, как только узнали, что случилось. Ира в нашей школе училась, на класс старше. Ничего девчонка была, только зануда. Вечно эти собрания-заседания... — это уже меньшой, охватив спинку стула, выглядывал из-за брата.

— Садись, садись, Сережа. И, пожалуйста, все по порядку, — Тищенко дружелюбно развел ладони.

— Нет, не хочу. Постою, может, вырасту чуток. Я волнуюсь. И чего там долго говорить. Ну, курили мы в школьном дворике...

— Кто, Сережа?

— Вдвоем. А та беседка рядом с нашей. Ну, знаете, как-то так получается, что в одних беседках с девчонками целуются, в других — нет. Раньше это по бутылкам было заметно, когда они по двенадцать копеек были. Сейчас — на лету подхватывают. Нет, мы не пили. Так вот, смотрю — идет парочка. Хоть и под ручку, но как-то напряженно. Обычно они не так ходят, не оторвать. Иру узнал я сразу даже в темноте. Она заметная девчонка. Который с ней — тоже из ее класса, гнида. Из тех, кто в школе паинька, а на улице — приблатненный. Ползал перед сявками. Как-то и на нас хотел натравить. Ну, мы на пару всегда, я ему и объяснил, что не вечно же его сявки будут провожать, сколько ты им ни лижи. Он и заткнулся. Ну и мы решили без повода в драку не соваться. Хотя вот Сережка рвался...

— Ну, ты... — смутился младший. — Тебе она тоже нравилась.

— Вот. Значит, мы уже и трепаться кончили, да и о чем говорить? Все переговорено. Так, сидели-скучали, покуривали. Дома чего делать? А тут — интересно, хоть и нарваться можно. Что-то они там в другой беседке говорили, но не разобрать. Негромко, но вроде как со злостью. Потом этот додик отчетливо, ясно так сказал — не то с испугом, не то с угрозой: «Смотри, и правда не задуши!». Кому — непонятно, кроме них никого там не было. Ну а потом мы узнали...

— И решили идти к вам, — это младший. — Нет, мы не испугались, вы не думайте. Плевать нам на его сявок...

— Гражданин Чуб Валерий Алексеевич, я официально предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Пожалуйста, распишитесь.

— Пожалуйста, — тощий, прыщеватый юнец с покрытой пушком скошенной, словно недоразвитой нижней челюстью и заметно увеличенным верхним прикусом выцеживал слова с поразительным для его возраста хладнокровием. — Мне бояться нечего. Чист я. Смотри-ка, вешателя нашли! Докажите сначала, а потом пугайте. Кстати, не забывайте, я несовершеннолетний.

Капитан Тищенко смотрел на юного законоведа с хмурой усмешкой. Молчал он недолго, но в этом молчании явственно ощущалось, как самоуверенность сползает с молодого нахала. Помедлив, капитан сказал:

— Разумеется, Валерий Алексеевич, вы несовершеннолетний. И в самом деле, чего подозреваемому в убийстве бояться ответственности за вранье на следствии... Ну-ну, не кипятитесь. Поберегите благородный гнев. Ведь так хочется оказаться маленьким и неподсудным. Нет, Валерий Алексеевич, ответственность за убийство и за соучастие в нем наступает с четырнадцати лет. А вам, если не ошибаюсь, — семнадцать лет и три месяца. Скоро могли бы и в армию пойти.

— Была охота!

— Дело вкуса. Лагерная романтика вас привлекает больше? А напрасно. За решеткой вообще неважно относятся к молодым людям, которые демонстрируют свои крутые замашки исключительно женщинам.

— Убийство — не изнасилование.

— Умный мальчик, хорошо учился. Только одно часто влечет за собой и другое. Уголовный мир — он мальчиков в охотку потребляет. Зависит от того, в какую камеру попадешь.

— Угрожаете, значит?

— Боже сохрани, Валерий Алексеевич! Ведь вы правду-то не хотите говорить?.. Вот, скажем, вас с Ирой у беседки видели. И третьего вашего тоже. Отчего бы вам самому его не назвать?