Мантусаил
Шрифт:
– Против собаки оно самое то - с палкой, - щерится Сагитта, его опекун.
– Вставай, щенок, - произносит Канина, вдавливая острие в мякоть, а тирона - в грязь. Аррунт бледнеет от гнева всем своим стекольно-прозрачным лицом - словно молока в тонкостенную чашу плеснули. Но молчит - не то Сагитта, чего доброго, гаркнет: младшеньким , мол, помалкивать бы, покуда кудри в храм не сданы и игрушки на алтарь не возлож ены , и оскорбление удвоится, утроится, станет совершенно нестерпимым.
– А давайте сыграем в игру?
– светски предлагает Бестия из-под вороха плащей. Его бьет дрожь.
– Популярную такую игру...
– Вставай, щенок, - произносит Канина. Тирон запрокидывает голову, пачкая разметанные волосы стылым, рыже-красным, скользким, и, стиснув зубы, выполняет приказ.
– В популярную пускай популяры играют, - фыркает в буйные бурые кущи Сагитта, искоса наблюдая за подопечным: справляется ли.
– Коль уж играть - по-нашему, по-легионному!
– Убивать императора?
– интересуюсь я. Не без умысла - а впрочем, ему ведь тоже нелегко, носителю пурпура и пурпуры: левый кубок для Друза, в правом лишь губы смочить, просто выпить нельзя ...
– Вот и видать, что Най у нас - столичная штучка, и больше ничего. Это для преторианцев, глупышка из инсулы!
– Не "из", а "с" , если на то пошло .
– У, грамотей, мало тебя лупили ! Я к чему клоню ? Мы императора тут – выбираем! Смотри и учись. Ну-ка, подать мне какой ни на есть венок ! Увенчаем декана!
– Вставай, щенок, - произносит Канина почти ласково. Белый под грязевыми наносами, остекленело замерший навзничь Аррунт вдруг улыбается - и я понимаю, что но вознамерился сделать, понимаю прежде, чем он подается вперед - ах, встать, значит?!
– и меч беспрепятственно впивается в тело: под кадыком, над разлетом ключиц, сверху вниз.
...Сагитта бранится на чем свет стоит, ругательство за ругательством укрепляя славу римского благочестия. Он раздосадован не на шутку: обещался ведь за тирона - и н а тебе, все старания насмарку, вся репутация вдребезги! Он готов добавить обнаглевшему юнцу по крайней мере тумаков, если не сквозных прорех , но декан, зловеще спокойный и невозмутимый, отстраняет его коротким невыразительным жестом. Помощь ему не требуется.
– Зато теперь он на собственном опыте убедился, почему надежней колоть, а не рубить, - утешает Сагитту миротворец Бестия, которому, однако, очень не по себе.
Когда под вечер Аррунт появится у костра - с добротно перепеленутой шеей и без права голоса, не говоря уже о голосе как таковом, – каждому станет ясно, что за свои обетованные локоны он еще долго сможет не опасаться: никто не сравнит их с девичьими, пока обрамляют они кусок слезящегося мяса.
Вчера: Гемин и Гемелл чистят снаряжение, вполохоты обмениваясь издевками. Накрапывает дождь - черный в тополях теней, рыже-красный в просветах кровеносных веток.
– Что, Марк?
– с ехидцей домогается Гемин, только аттическая соль хрустит на зубах.
– Каково быть хорошенькой девочкой в палле?
– Представления не имею, - морщится Гемелл, подвернувший для работы рукава и оттого мерзнущий отчаяннее обыкновенного.
– Но приятней, наверно, чем быть девочкой бородатой.
Гемин, задетый за живое, шумно и часто дышит. Разочаровавшись в бритве, он раздобыл среди чьих-то пожитков добрый кусок вулканическ ого камня , но предательски мешкает пустить его в ход. В отместку он поминает некие книги, которые без надобности мужу всех жен, однако закономерно обнаруживаются в параферналиях у жены всех мужей.
– Приап, - бормочет он.
– Приап!
– Патик!
– парирует Гемелл, откладывая сияющую лорику и придвигая з а мотанный в тряпицу меч.
– Кинед!
– Диадох.
Гемин на миг теряется, и даже Фавст с вечным своим "Ну вы же понима-а-аете..." озадаченно вздергивает брови. Но, похоже, смысл странной отповеди Гемелла - в завуалированном "царь", и эвокат звереет до чрезвычайности, едва не на манер нервиев, у которых, по неиссякаемым рассказам Аррунта, шерсть перед боем режется.
– Христианин!
– ревет он вне себя от слепого бешенства.
Гемелл отрешенно любуется мантуанской панорамой, запятнавшей разбинтованный клинок.
– Все, Квинт, - говорит он.
– Ты доигрался.
И наносит удар.
...Когда на форум сбегаются непричастные, Гемелл уже штопает распоротую понизу тунику, а Гемину декан зашивает надсаженную - до легкого легко - ратными подвигами грудь. Нескоро, ох нескоро он опять разрешит нам притронуться к оружию или доспехам - пусть себе разлагается на пластины броня, и поковка возвращается в крушец и руду, все равно на нас некому нападать, а нам - некуда прорываться.