Чтение онлайн

– Они меня за яйца схватили, Эд. Итальяшки клятые. Спать не могу: вся эта история из головы не выходит.

Данеллен свято верил, что помимо очевидных целей: прибыль и самосохранение, “Синдикат макаронников”, как он называл эту мафию, лелеет план поважнее: уничтожить ирландцев. Теория эта базировалась на ряде событий, к которым Данеллен мысленно возвращался снова и снова, словно это этапы крестного пути Христа: роспуск Таммани [10] мэром Ла Гуардия, чикагская резня на Валентинов день [11] (было убито семь ирландцев), а также сравнительно недавние убийства “Легза” Дайамонда, Винсента Колла и других. Не важно, что убитые сами были убийцами. Не важно, что Синдикат состоит не только из итальяшек, а среди личных врагов Данеллена сплошь братья-ирландцы: хозяева пирсов, его прямые соперники; боссы, нанимающие негодяев; профсоюзные деятели, отказывающиеся сотрудничать с ним. Усилиями Данелленовых олухов любой из них может внезапно исчезнуть, а по весне, как потеплеет, их раздутые тела дружно, как на парад, всплывут в реке Гудзон. Угроза, исходившая от “Синдиката итальяшек”, обретала у Данеллена библейский, вселенский масштаб. Обычно эта его мания ничем не грозила Эдди, разве что наводила на него дикую скуку, но этот день он целиком провел в обществе одного из воротил Синдиката.

– Что у тебя на уме? – спросил Данеллен, пристально глядя ему в лицо. – Выкладывай начистоту.

Из бессмысленной полупьяной туши по имени Джон Данеллен торчала невидимая антенна сверхъестественной проницательности; казалось, все органы восприятия работают на его внутреннее радио, причем с многократным увеличением сигнала. Как правило, большинство людей распознавали этого Данеллена, когда было уже поздно: он умел читать чужие мысли. Врать такому Данеллену было себе дороже.

– Угадал, Данни, – признался Эдди. – Если бы мог, я охотно стал бы копом.

Еще пару секунд Данеллен сверлил его взглядом и, убедившись, что Эдди не врет, успокоился.

– А как бы ты поступил с Танкредо? – прошептал он.

– Дал бы то, чего он хочет.

Данеллен отшатнулся и прорычал:

– Какого хрена ему давать?!

– Иной раз сопротивляться бесполезно, – сказал Эдди. – Иной раз главное – выиграть время, дождаться более удобного случая.

Порой, как и в эту минуту, у них перед глазами всплывают картины их спасения в океанских волнах; память о том происшествии крепко-накрепко связала всех троих, она сквозила в их разговорах, прорывалась наружу, на свет. Данеллен и Шихан были старше Эдди; Барт все обмозговывал, Данни формулировал. Когда Эдди заметил приятелей – они барахтались далеко от берега, но не могли справиться с течением, – он бросился в воду и поплыл к ним. Обхватив каждого рукой за шею, он заорал: “А ну кончай трепыхаться! Лечь на воду и не суетиться! Нас приливом вынесет к берегу”.

Возражать уже не было сил. С трудом переводя дух, они послушно распластались на поверхности, а когда отдышались, Эдди первым поплыл в полумиле от берега, те двое – за ним; так они одолели с полмили. Все трое плавали как рыбы: едва научившись ходить, они летом, в жару, смело ныряли с городских волноломов. Впереди между волноломами Эдди приметил бухточку, до нее оставалось проплыть с милю; туда вся троица и направилась.

– Макаронник этот жутко настырный. Как мне оттянуть время? – еще не остыв от ярости, буркнул Данеллен.

– Иди на уступки, лишь бы он попритих, – посоветовал Эдди. – Потакай ему во всем. А уж потом ищи выход.

Он сознавал, что дает советы себе самому – Данеллен ведь тоже толкует исключительно про Данеллена. Старый приятель придвинулся к нему вплотную, и Эдди ощутил густой дух маринованного лука: Данни любит его посасывать. Голова у Эдди закружилась, к горлу подступила тошнота.

– Ничего себе добрый совет, – угрюмо пробурчал Данеллен.

– Всегда рад помочь.

– Сам смотри в оба.

Данеллен отодвинулся от стола. Эдди сильно захмелел и не сразу понял, что его отправляют восвояси без обещанной платы – в наказание за то, что Данеллен проявил слабину. И тогда, на берегу, было ровно то же самое. Эдди за волосы выволок Данеллена на песок, тот долго выл, извергая из себя морскую воду, потом утер слезы и неспешно потопал прочь. Зато второй парнишка, Барт Шихан, подхватил Эдди на руки и расцеловал в обе щеки. Но насчет поведения Данеллена Эдди не заблуждался ни тогда, ни теперь, он знал, что после того происшествия задира Данеллен будет его защищать. Так оно и вышло: их отношения крепли, а демонстративное пренебрежение к Эдди становилось все более вопиющим. Данни любил Эдди всей душой.

Данеллен демонстративно переключился на букмекеров: те пришли в знак преданности целовать ему кольцо; время от времени он вытаскивал из пачки банкнот несколько купюр и умело – будто старым добрым друзьям – впихивал в их кулаки, отмахиваясь от едва слышных выражений благодарности. Эдди упорно сидел как пришитый. Ждал, хотя ему было ясно: домой он уйдет с пустыми руками. В поистине византийской системе расчетов, сложившейся у него с Данелленом, ждать дольше обычного и не получить ничего означало, что в конечном счете ему, скорее всего, перепадет больше положенного.

Заметив, что Эдди упорно не уходит, Данеллен нахмурился. Потом смягчился и, когда шум вокруг немного стих, вполголоса спросил:

– Как там твоя малышка?

– Без перемен. И так оно будет всегда.

– Я за нее каждый день Бога молю.

Эдди знал: это чистая правда. Данеллен, благочестивый католик, никогда не пропускает утренней мессы: в половине седьмого утра он уже в соборе Ангела-Хранителя, даже если всю ночь не спал, а впереди, в пять часов, – вторая месса. В каждом кармане у него четки.

– Мне тоже надо бы чаще за нее молиться, – сказал Эдди.

– Порой за своих труднее просить Господа.

Что правда, то правда. Его слова тронули Эдди. Он ощутил сродство с Данелленом, глубокое, исконное, – будто в жилах у них текла одна и та же кровь.

– Мне надо купить ей специальное кресло, – сказал он. – Оно стоит триста восемьдесят долларов.

– Они что, спятили?! – непритворно изумился Данеллен.

– Такое кресло есть, и оно ей необходимо, – сказал Эдди.

Он не планировал просить у Данни денег, но тут в его душе вспыхнула надежда: а вдруг тот сам предложит. Бог свидетель, деньги у него есть. Может, и сейчас в кармане толстенная пачуга, нагретая, как четки, жаром его тела.

Данеллен долго молчал.

– Тут тебе Нат помощник, – раздумчиво проговорил он. – Я замолвлю за тебя словечко, уговорю оттянуть срок платежа. Если тебе удобнее, могу вычитать долг прямо из твоего заработка.

Эдди уже плохо соображал, и до него не сразу дошло, о чем Данеллен толкует. Выходит, он отсылает Эдди к ростовщику. И, судя по ласковому взгляду, считает, что делает доброе дело.

Эдди чуть было не вспылил, но сдержался и невозмутимо проронил:

– Я подумаю.

Останься он в баре еще хотя бы минуту, Данеллен понял бы, что Эдди недоволен, – и тогда ему не миновать наказания.