Чтение онлайн

Кое-где из подвалов выглядывали живущие здесь беглые рабы. Татары иногда просили князей Феодоро выдать беглецов, но те всякий раз недоумённо пожимали плечами, и уверяли татар, что покинутый город пуст. Никто не хотел расстраивать татарских друзей, но и участвовать в продаже православных в руки мусульман каждый князь считал делом невозможным.

Заросшие лица беглецов были угрюмы. Десятка два детей высыпали на улицу и побежали следом за всадниками, прося милостыню. Женщины полоскали в море бельё, стирая его в морской воде с помощью особой мыльной глины, по-татарски кил, которую добывали вблизи Авлиты греки, продавая её по всему побережью. Через Каффу глина – каффакелит, продавалась в другие страны.

Недалеко от берега на мелком месте в воде лежали буйволы. Из воды торчали только их тёмные носы и крутые рога. Они жевали свою привычную жвачку, блаженно чавкали, наслаждаясь купанием и прохладой. Стадо коз паслось на выгоне. Во дворах на верёвках и прутьях деревьев сушилась рыба. В полуразрушенном храме с алтарём из белого мрамора беглецы молились Иисусу Христу, черпая в молитвах надежду вернуться в свои края, благословенную Русь, Великую Литву…. Их проблему надо было решать, но сейчас не до того.

Проехав весь город, князь с женой спустились к небольшому песчаному пляжу, окружённому невысокими холмами. Вестиариты остались наверху, и, окружив бухту по периметру, исчезли за вершинами холмов, чтобы не мешать князю. Удивительно уютным показался Александру и Софии этот пляж. Они разделись, и впервые в этом году вошли в воду. Море лежало перед ними тёплое и прозрачное, как огромный кристалл. Между ног плавали мальки ставриды, а над пустым горизонтом летали чайки и нырки. София тихо поплыла по хрустальной воде, почти не нарушая зеркальную гладь. Александр нырнул, подплыл снизу к Софии, и слегка ущипнул её за голую попу. Она вскрикнула от неожиданности, засмеялась, так что её громкий смех был слышен через воду, и когда Александр вынырнул, брызнула ему в лицо горстью солёной воды.

Они плавали и ныряли, смеялись и ласкали под водой друг друга. Что-то детское проснулось в них, согнав всю ту нарочитость и важность, которая, по мнению окружающих, должна быть непременным атрибутом князя и княгини.

Но, внезапно, зазвучала труба. Капитан подал сигнал опасности. Смех Софии оборвался. Лицо Александра сделалось серьёзным:

– Вот и всё наше княжеское счастье.

Они поплыли к берегу, выбрались на пологий песчаный пляж и стали одеваться. На гнедом коне подъехал офицер.

– Турецкое судно идёт вдоль берега. Скоро будет здесь.

Александр помог беременной жене сесть в седло, сам легко вскочил на вороного жеребца и тронул шпорами его бока. Над холмом, загораживающим море, показалась единственная мачта с латинским парусом и мостиком-бочкой вперёдсмотрящего. Казалось, парус и мостик сами плывут над землёй. Потом из-за мыса стал выдвигаться нос галеры с несколькими пушками на нём, её низкий борт, с открытыми вёсельными портами, через которые турки, сгрудившись, смотрели на феодоритов. До корабля расстояние было не более полёта стрелы. Александр видел турецкие тюрбаны, тёмные лица, направленные в сторону берега жерла пушек, и понимал, что скоро им опять придётся глядеть друг на друга в открытом бою. Между мусульманами Востока и христианами Запада осталось лишь одно принципиальное разногласие – земельный вопрос: кто кого закопает.

Вестиариты вскочили в сёдла, и отряд пришпорил коней. Князь послал гонца в Каламиту. Флот Феодоро был поднят по тревоге. Несколько военных кораблей заперли вход в гавань. Как позже донесли князю, турецкая галера минула Херсон, херсонскую бухту и направилась в сторону Хачи Калион – Корабля Креста, ныне принадлежащего татарам.

В столице работы развернулись по-настоящему. Тысячи мастеров и мобилизованных крестьян укрепляли городские стены, свозили камни с окрестных гор, очищали склоны Мангупа от остатков растительности, чтобы не дать возможности вражеским солдатам подобраться к стенам города незамеченными. Бесконечной чередой тянулись по дороге вверх возы, запряжённые ослами, доставляя в столицу тысячи пудов продовольствия. Зерно ссыпали в выдолбленные в скале хранилища. Огромные стога свежескошенного и высушенного сена выросли на пустыре вдали от обрывов и стен, чтобы их не смогла поджечь горящая вражеская стрела. Внизу, в долине проводились учения новобранцев. Крестьяне, ремесленники, рыбаки стреляли из луков и арбалетов, бились на мечах, учились сражаться алебардой, копьём, колоть пикой.

После того как Александр поздоровался с близкими, к князю подошёл Теодорик. Они вместе прошли в кабинет Александра. Мандарий тихо вышел и притворил за собой дверь.

– Как там Каффа?– первым делом поинтересовался князь.

– Уже держится четверо суток, но сведения от наших шпионов и посла в Каффе поступают неутешительные. В городе зреет заговор среди армян. Их поддержала часть греков, недовольных латинянами. Они требуют открыть ворота и отказываются сражаться. Помощник консула, Скварчиафико, ведёт тайные переговоры с визирем султана. Посол полагает, что консулу об этих переговорах ничего не известно. Турки стали использовать хищных птиц для борьбы с голубиной почтой, поэтому, в день прилетает лишь один – два голубя с зашифрованными сообщениями.

– Есть ли сообщения от посла в Константинополе?

– Посол не может добиться аудиенции у Султана. Ему отказано в праве посещать дворец.

– Значит, Султан уже принял решение относительно Феодоро. Я считаю, что надо готовить армию для удара в тыл османам.

– А как же татары, наши друзья?

– Ударим прицельно только по туркам. А татары пусть решают сами, будут ли они сражаться вместе с нами или против нас. Первыми мы на них нападать не станем. Но если вместе с генуэзцами нам не удастся уничтожить группировку Султана, следующим на очереди окажется наше княжество, хоть мурза Эминек и пытается убедить меня в обратном. Не таков султан Мехмед, чтобы делиться с кем-то доходами от торговли. Ему нужна вся Таврика, весь Понт Эвксинский, все торговые пути с русскими землями и Востоком. Да и не первый год миру известны слова Мехмеда: «Я не сложу оружия, пока в Европе останется хотя бы один христианин».

– Верно говоришь, князь, но если татары решатся биться против нас, то силы сразу окажутся неравными. Турок и татар вместе около 84 тысяч. Такого войска нам никогда не собрать. Кроме того, армия турок – отборные войска, которые султан готовил для захвата греческих островов. А у нас, в основном, мобилизованные крестьяне. Генуэзцы могли бы собрать достаточную армию, мобилизовав население колонии, но вместо этого предпочли запереться за стенами Каффы. Всего в Каффе с женщинами и детьми около 70 тысяч человек. Если мы ударим, они не соберут нам на помощь, даже если захотят, и десяти тысяч, из которых только около 150 профессионалов – наёмников. Итого, примерно 40 тысяч, из которых только тысяча профессионалов, а остальные – необученные новобранцы, против 84, из которых более половины – профессионалы. Ведь татары тоже имеют опыт ежегодных военных набегов на литовские земли. Плохой расчет.

– А если двигаться от Алустона вдоль побережья через земли генуэзской колонии?

– Где тудуном является всё тот же Эминек?

Александр задумался.

– Ты прав. Но иного способа взять инициативу в свои руки я не вижу. Нашего флота не хватит, чтобы сокрушить флот турок из 400 кораблей. Может, у тебя есть другое предложение?

– Наносить удар по туркам сейчас – чистое самоубийство. Мы не сможем подойти к ним незамеченными, так как нам придётся вторгнуться в земли татар. Без предварительной с ними договорённости это означает войну. Пытаться договариваться с Эминеком – бесполезно, ведь он сам призвал турок. Даже если мы пройдём через татарские земли или вдоль побережья неожиданно ночью, то татары успеют предупредить турок, и те смогут быстро развернуть войска. Нет, это не выход. Кроме войны с турками мы ещё получим войну со своими друзьями и соседями. Нам надо серьёзно готовиться к войне на своей территории, не провоцируя османов, и надеяться, что каффинцы выстоят.