Мандустра
Шрифт:
Я обернулся, это был Марк.
— Куда же ты? — спросил он. — Сейчас мы посмотрим на нее. Я привез специальную герметическую камеру из стекла, и она, находясь в ней, будет парить между нами, как Мадонна, благословляя наши грехи!
Он выпил водки.
Я вернулся.
Фигура в комбинезоне вошла в камеру и сняла противогаз.
Признаться, я думал, что она будет красивей. Ей было года двадцать два, и неумолимые прыщи — спутники девственности — сильно портили не такое уж миловидное лицо. Но я увидел румянец — это был румянец здоровья — и этого было достаточно, чтобы возжелать ее, тем более что нельзя было ничего с ней делать: она сняла комбинезон и стояла в красивом платье, и мы все — даже наши больные дамы — ласкали ее страстными взглядами, словно надеясь на что-то.
Она действительно стояла в камере, как в райском облаке, и я уже почти не замечал прыщей и лошадиного носа — ведь, возможно, и сама Мадонна выглядела не лучшим образом, а ее возжелал сам Господь!
— Нет уж, подружка, — раздался голос Марка, — раздевайся до конца, чтобы полностью смутить нас!
— Что вы!.. — возмущенно крикнула из камеры чистая девочка.
— Давай, давай, а то мы начнем тебя заражать…
— Я заявлю на вас! — заплакала она. — Вас всех расстреляют!
— Нам все равно, — пусто сказал Николай.
— Я могу тебе помочь, — сказала Ксения, гнусно хихикнув.
Девочка залилась слезами. Но выхода не было. Она огляделась по сторонам, словно проверяя, не подглядывают ли за ней, и стала снимать платье через голову. Под платьем были трусы и лифчик.
И тут какой-то Петров с почти уже провалившимися ушами из-за третьей стадии триховонита, грозно встал перед нами и закричал:
— Уйдите все отсюда, гнусные люди! Я буду защищать ее до последнего, даже если мне придется подцепить копец!
— Что это с ним? — недоуменно спросил Марк.
— Чем ты нам угрожаешь? — пискляво завопила Ксения. — Свой триховонит можешь засунуть себе в задницу, он никого не пугает. А приятного зрелища мы из-за тебя не лишимся. Я восемь лет не видала голой девственницы. Так что проваливай, безухий кретин!
Петров озирался, будто его затравили. И тут, увидев у стены полуразвалившегося Ивана Ильича, который болел всем, он подскочил к нему и страстно стал целовать гнойные губы. Потом, не ограничиваясь этим, Петров разорвал штаны довольного Ивана Ильича и несколько раз лизнул остатки мужского члена, распространявшего мерзкий запах.
— Вот так вот! — победительно крикнул Петров. — Кто на меня?!
Петров постоял еще с минуту в полной тишине, потом рухнул, повернулся и умер.
— Козел, — сказал Марк, — он забыл, что при сочетании вирусов триховонита и пердянницы, например, наступает мгновенная смерть. Уберите его куда-нибудь.
Иван Ильич, проливая слезы, отправился выбрасывать труп в трупопровод, который находился на лестничной клетке.
— Ну все, — удовлетворенно сказал Марк. — А теперь раздевайся, милая! И иди к нам.
— Я не могу к вам, — с ужасом сказала девочка. — Свежий воздух — источник заразы.
— Ладно, фиг с тобой, стой там.
Девочка разделась. Ее тело не отличалось от тел наших дам, поэтому, поглазев немножко на нее, мы пошли в другую комнату.
Марк налил всем шампанского.
— А сейчас мы приступим. Но прежде всего надо сделать анализы и разбиться на пары.
Он сел и вытащил внутривенную иглу.
— Кто первый?
Мы встали в очередь. Марк брал у всех кровь, мгновенно делая пробы; его щеки начинали румяно лосниться, когда он получал результат. Он выкрикивал названия болезней, и гости разбивались на пары — все это делалось для того, чтобы к имеющимся заболеваниям не прибавить новых, а тем более, чтобы не помереть так глупо, как Петров, вообразивший себя прогнившим Дон Кихотом.
Когда очередь дошла до меня, Марк сообщил:
— Кобелит! Кто желает? Делайте ваши ставки! Никто не желает? Что, ни у кого нет кобелита?
— У меня есть, — сказала гениальная девушка, скромно сидящая в уголке, — но у меня есть еще и пердянница, поэтому я не знаю…
— Как ты насчет пердянницы, старик? — спросил Марк, глядя в мои глаза.
Я отошел от него, раздосадованный. Последнее время мне не везло. Кобелит — распространенное заболевание, оно редко встречается в единственном числе, и хотя говорят, что свежий воздух — источник заразы, у меня никак не получалось заболеть чем-нибудь еще, а заражаться специально для того, чтобы иметь больше женщин, не хватало духа. Посмотрим, если ее не возьмет какой нибудь счастливчик, совпадающий с ней, может, я и решусь — уж больно хороша, несмотря на пердянницу, которая в третьей стадии добавляет человеку характерный нестерпимый запах.
И я стоял у стены, поглядывая на гениальную девушку, и она долго смотрела прямо в мой взгляд.
Жеребьевка подошла к концу, пары определились, и какой-то долговязый юноша с красными глазами робко, но уверенно встал возле гениальной девушки. Вот и все — она будет сегодня с ним.
Проклиная несчастную судьбу, я подошел к столу и выпил шампанского, желая хотя бы напиться в этот вечер.
Марк включил музыку, и мы стали танцевать. Я танцевал только быстрые танцы, а когда танец был медленным и склонным к обниманию друг друга, я валился на стул рядом с Марком и смотрел на веселых дам и кавалеров с чувством глубокого неудовлетворения.
— А ты сегодня будешь с кем-нибудь, Марк? — спросил я.
— Не знаю. Мне все равно. В каждой женщине есть своя прелесть и своя болезнь.
— Как ты еще жив? Ты же даже по улице ходишь без всего!
— Не знаю, — отвечал Марк, — мне наплевать. Может быть, так, наоборот, лучше.
Он пошел в комнату к чистой девочке. Она сидела внутри камеры, прижавшись к ее стеклянному углу, и излучала надежду и скуку.
— Скучаешь? — спросил ее Марк.