Чтение онлайн

Комиссар обернулся к обозу и ободряюще крикнул:

— Пошевеливайся! Станция близко!

Заметив, что бойцы, взяв винтовки наизготовку, подтягиваются к передней подводе, он скомандовал:

— Винтовки на ре-е-мень!

Двенадцать винтовок — не оружие против такой толпы. Тут требовалось что-то другое, но что?

Толпа молчала. Ровным шагом приближаясь к ней, Глеб-старший внимательно приглядывался к людям. Он безошибочно распознал мешочников и спекулянтов. Они стояли впереди. В задних рядах виднелись крестьяне. Такие же лапотники бежали к мосту по противоположному берегу реки. «Кто же их взбаламутил?» — подумал Глеб Прохоров. Ему было необходимо найти тайную пружину, которая привела в действие людей. Это подсказало бы, как правильно поступить, чтобы избежать опасности.

Когда между толпой и комиссаром осталось шагов двадцать, пружина сработала. От кучки кулаков, предусмотрительно стоявших в сторонке, отделился верзила.

— Бей их! — крикнул он и побежал к обозу.

Толпа пришла в движение: вскинулись колья, угрожающий, но еще не очень громкий шумок пролетел по рядам. Сзади комиссара сухо защелкали затворы, — бойцы приготовились стрелять.

Глеб-старший резко повернулся и снова скомандовал:

— На ре-е-емень!

Один выстрел — и уже ничто не остановило бы толпу. А эта странная в такой обстановке команда задержала готовую обрушиться на обоз лавину. Верзиле пришлось второй раз орать:

— Бей их!

Из кучки кулаков его поддержали:

— Бей! Бей!

И опять дрогнула толпа, подалась вперед.

Комиссар раскинул руки в стороны, будто этим жестом мог сдержать толпу. Медленно и неотвратимо она надвигалась на Глеба.

— Ба-атя! — донеслось от обоза, и Глеб-старший, не спускавший глаз с переднего ряда людей, услышал за собой быстрые шаги сына.

Глебка поднырнул под поднятую руку отца и встал перед ним.

— Бей! Бей! — надрывались кулаки, но с места не сходили.

Один верзила был уже у самых подвод и орал что-то.

— Люди! — зычно крикнул Глеб-старший. — Кого бить собрались? Его, что ли? — он опустил руки на Глебкины плечи. — Или других таких же? Их в Питере — тысячи, голодных и холодных!.. Нас убьете — их убьете. Потому что хлеб — для них!

— Наплодили нищих, а теперя на чужое заритесь!

— Докомиссарились, работнички христовы!

— Они ворованое везут, а мы свое до дома доставить не можем!

Эти выкрики летели не из кучки кулаков, а из толпы, и Глеб-старший обрадовался: когда начинаются переговоры — пусть даже в таком духе, — опасность уменьшается.

— А ну, поговорим по душам! — крикнул он. — Слушать будете?

Громкий свист прорезал воздух.

— Ре-ежь! Круши-и! — раздался истерический вопль верзилы, и тотчас грохнул выстрел.

Наступила напряженная тишина. Стало слышно, как булькает вода в сваях.

Глеб-старший повернулся к обозу, спросил грозно:

— Кто стрелял?

У передней подводы виднелся Архип с винтовкой, шагах в трех от него — верзила с ножом в руке. Возчик стоял на мешках и, широко расставив ноги, держал наготове кнут.

— Кто стрелял? — повторил Глеб-старший.

— Это я, Глеб Прохорыч! — отозвался Архип и добавил — В воздух… Ты посмотри! — он ткнул дулом винтовки в мешки.

И только теперь оба Глеба и передние ряды людей увидели, что два мешка разрезаны и зерно струйками льется на землю.

Глебка бросился к телеге. За ним пошел Глеб-старший. Двинулась и толпа. Глебка попытался руками зажать прорези в мешках, но зерно сочилось сквозь пальцы. Тогда он заткнул одну дырку своей шапкой, а к другому мешку прислонился спиной и ненавидящим взглядом уставился на верзилу, который замер под дулом винтовки Архипа.

Глеб-старший отвел рукой винтовку, посмотрел на кучку просыпавшегося в грязь зерна, с болью сказал верзиле:

— Сколько хлеба загубил! По теперешней питерской норме — это недельный паек на такую, как у него, семью! — он кивнул головой на Архипа. — А у него девять душ — мал-мала меньше! Они хлеба досыта не едали! А ты его в грязь! Стрелять таких подлецов мало!

— Это меня-то стрелять! — взвизгнул верзила. — За нашу-то мужицкую хлебушку? Кто его растил? Ты?

— Хотел говорить — ну и говори! — послышалось из толпы, окружавшей подводу. — Говори! Послушаем!

— Я не растил! — произнес Глеб-старший. — Но…

— Занокал! — перебил его верзила и крикнул: — Братья мешочники! Вы честно по фунтику хлеб выменивали, а он телегами его хапает! У нас добро отбирает, да и у вас доходы из карманов вытаскивает! Он полные теплушки в город повезет, а вы со своими мешками на платформе под дождем гнить будете!

Разноголосый яростный рев взлетел над обозом, но отдаленный паровозный гудок, донесшийся от железной дороги, заткнул рты и сдернул людей с места.

— Идет!

— Поезд идет!

Под эти радостные возгласы мешочники устремились к станции. По толпе точно частым гребешком прошлись и начисто вычесали спекулянтов.

Воспользовавшись сумятицей, верзила приподнял нож и шагнул сзади к Глебу-старшему.

— Батя! — предупреждающе крикнул Глебка.

Глеб-старший искоса глянул на верзилу, придвинул коробку маузера поближе к правой руке и спокойно сказал:

— Спрячь! Есть у меня грех: я шутки иной раз плохо понимаю!

Отвернувшись от верзилы, комиссар не торопясь влез на телегу. Он уже понял, что положение изменилось к лучшему.

Вокруг передней телеги теперь стояли одни крестьяне. Все мешочники перебежали на другую сторону реки и темной лентой растянулись по дороге к станции.

— Товарищи! — впервые этим словом назвал комиссар поредевшую толпу. — Будет у меня к вам вопрос: когда у кулаков-мироедов хлеб в ямах гниет, а рабочие в городе от голода пухнут — это по совести получается?

— Слыхали! — проорал верзила. — Ловок зубы заговаривать!

Кучка кулаков к этому времени рассеялась по толпе. Они тоже видели, что обстановка изменилась, и перестроили свою тактику, рассчитывая на то, что крестьяне, прибежавшие с базара, не разберутся, что к чему.