Манарага
Шрифт:
– Анри… ты – кто?
– Я тот же. Но немножечко другой!
Он смеется, колыхая животом. Сглатываю кровь. Глотаю виски. Пока ничего не понимаю.
– Чего ты хочешь?
– Геза, я хочу, чтобы мы поняли друг друга.
– И что я должен понять? Ты… против Кухни?
– Боже упаси! – он скрещивает длани на груди.
– Тогда почему ты здесь? И зачем вынул из меня блох?
Он кладет сигару в пепельницу.
– Пойдем, Геза. Я что-то покажу тебе. А потом мы с тобой пообедаем. И обо всем потолкуем.
Он подплывает к двери, она открывается. Ставлю стакан со льдом на край стола, следую за ним. Мы выходим и оказываемся в большом круглом многоэтажном колодце. Здесь прохладно и сумрачно. Вниз уходят четыре, пять… семь этажей. Сверху нависает горная порода. Это все вырублено в горе. Круто! Возле Анри возникают двое охранников. Наш этаж – самый верхний. Анри движется, опираясь на ограждающее перило, подходит к лифту. Мы входим во вместительный лифт, отражаемся в зеркалах. У меня серое лицо с порозовевшими от виски щеками. И на сером свитере видны капли моей крови.
– Ты вовремя прилетел, Геза, – Анри улыбается мне в зеркале, – очень вовремя!
Я молчу.
– Манарага давно тебя ждет.
– Что… это все, Анри?
Он слегка обнимает меня.
– Это наше будущее, Геза.
Лифт останавливается. Мы выходим. И сразу оказываемся в большом, ярко освещенном заводском цеху. Все его пространство занято одним огромным, длинным станком. Вокруг суетятся рабочие в синих комбинезонах. К нам подходит женщина с восточным лицом в стильном черном комбинезоне. На предплечье у нее мягкая умница в виде ящерицы.
– Добрый день, господа! – она приветливо улыбается.
– Привет, Шалина, – отвечает Анри. – Познакомься, это Геза, наш друг.
– Привет, Геза!
Я молчу.
– Шалина, дорогая, Геза никогда не видел, как работает молекулярная машина. Покажешь?
– С удовольствием! – раскосые черные глаза приветливо уставились на меня.
Но алкоголь уже привел меня в чувство:
– Fuck off, bitch!
Она улыбается.
– Ну, Геза! – снисходительно морщится Анри.
– Анри, ты графоман?
– Нет, Геза.
– Тебя купили китайские штукари?
– Меня невозможно купить, Геза. Не хватит денег.
– Тогда знай, что я никогда не пойду против Кухни.
– И я тоже.
– Поэтому ты работаешь на графоманов?
– Я работаю на будущее Кухни, Геза.
– Лепя брикеты вместо дров?
– Геза, ты должен выслушать меня.
– Тебя убьют. Не я, так другие.
– Нет.
– Твое имя будет проклято.
– Нет.
– И забыто.
– Не-е-ет!
Его широченная самодовольная морда вызывает ярость. Гнида! Продался, обманул. Да еще спиздил моих блох. Жирная самоуверенная скотина. Делаю к нему шаг, но охранник профессионально бьет меня под дых. Падаю на каменный пол.
– Геза, Геза… – прохладная длань гладит мой затылок.
Переворачиваюсь на спину, дышу как рыба. Пол здесь ледяной. Горная порода.
Анри тяжело опускается на корточки:
– Послушай, Геза. Меня никто не покупал. И я не графоман, мечтающий срубить бабла по-черному. То, что я построил здесь за два года, имеет более серьезную цель. Речь идет о будущем. Моем, твоем, нашем. Всей Кухни. Я не отступник, не предатель. Поверь мне.
– Не верю.
– Поверишь, непременно поверишь. Помогите ему встать.
Гориллы поднимают меня, держат под руки.
– Взгляни хотя бы на процесс. А потом мы с тобой все обсудим.
– Fuck off…
– Ну ты хоть взгляни, упрямец! Это стоит того. Парни!
Гориллы подхватывают меня, несут к машине. Длинноногая Шалина бежит впереди. Меня подносят к торцу машины. Он напоминает заборник у мусоровозов. В этот момент к нему подъезжает небольшой электрокар, груженный черной, блестящей, словно от масла, породой. Блоха подсказала бы, что это. Машина открывает свой зев, и узкоглазые рабочие загружают в нее руду.
– Сэр, вы видите процесс загрузки исходного материала в MM-105, а именно графита. Массив Манарага сложен габброидами и сиентитами, безусловно не без интрузий, вся восточная часть горы – метаморфизованные породы саблегорской свиты, сланцы. Именно в этой части были обнаружены три мощные графитовые линзы. Наш первый, производственный этаж расположен на уровне верхней линзы, богатой крупночешуйчатым графитом, имеющим лишь 15,2 % примесей и являющимся идеальным сырьем для производства книжной продукции. Атомы водорода и кислорода, необходимые для строительства углеводородных соединений бумаги, картона, коленкора, каптала, ниток и клея, машина берет из воды, подаваемой в заборник вместе с графитом, типографская краска подается в машину в чистом виде. Сырье загружается в машину дискретными порциями по 260 кг. Это максимальный объем, который машина способна переработать за один цикл. Время одного цикла – 2 часа 43 минуты. Если мы сейчас подойдем к хвостовой части машины, то застанем завершение предыдущего цикла. Вам повезло! Прошу вас!
– Да пошла ты…
Гориллы несут меня вдоль машины. Она похожа на гиганскую стальную гусеницу, оплетенную кабелями и трубами. Где такую махину спрячешь? Разве что в горе. Ловко придумали, суки…
В хвостовой части гусеницы суетятся рабочие в белых перчатках. Из железной жопы гусеницы выползает… кубометр “Ады”! Той самой. Блоха, сколько здесь книг? Да, нет же блохи…
Зато Анри словно читает мои мысли:
– Геза, тебе действительно повезло. Сегодня мы завершаем наш первый молекулярный тираж. За цикл машина собирает тысячу “Ад”. Это предпоследняя тысяча.
– И каков общий тираж?
– Миллион.
– Ты спятил, мудило.
– Нет, – усмехается он в своей тошнотворной манере. – Работа шла в три смены. Смотри!
Он берет книгу из куба, подносит мне, сидящему на руках охранников, листает. Да. McGraw-Hill, 1969. Черный, порванный супер с дыркой в правом углу и косым порезом слева. Такие же дырка и порез на остальных 999 экземплярах. А на 142-й странице пометка карандашом. Пятна чая, вина. Потертые углы. Состарившийся, неровно пожелтевший обрез. Живописно. Старик Набоков может спать спокойно.