Чтение онлайн

— Я не из этого мира. Я вообще не из вашего мира, не акома, не имперец, я никто здесь. Я случайно оказался в этом мире и пытаюсь выжить. У акома оказался, убежав из рабского лагеря, после того как стал рабом, когда меня захватили в лесу охотники. Так что теперь понятно, почему я молчал?

— Ух ты! Я что, сплю с демоном? Говорят, демоны такие любвеобильные! Могут одновременно удовлетворить тысячу женщин! — Рила внимательно посмотрела на меня и хмыкнула: — Нет. Ты не демон. Но вполне неплох для человека. Мужчина хоть куда. Я всегда чувствовала в тебе какую-то странность, ты говоришь немного не так, как все, и уж тем более не так, как акома, ты ведешь себя странно — я видела, как ты смотрел на рабов. Я тоже не люблю рабства, но к рабам и к отношению к ним основной части людей мы привыкли с детства, а у тебя такой взгляд, будто ты видишь не рабовладельцев, а что-то мерзкое, гнусное, какую-то кучу гнилого дерьма. Теперь-то я понимаю, в чем дело: у вас нет рабов? Ты расскажешь мне о своем мире? Плыть еще далеко, времени полно, расскажи, а? Только вначале иди ко мне, мой демон… иди… о-ох!

Если бы я составлял дневник нашего путешествия, то он выглядел бы так:

День первый. Знакомство с кораблем, сон, ужин, секс, болтовня с Рилой.

День второй. Завтрак, посещение страдальцев-слуг, болтовня, секс, болтовня, обед, болтовня, ужин, секс, болтовня… уснули.

День третий. Завтрак, посещение страдальцев, выволакивание их из конуры, отмывание забортной водой, общее омовение.

Кстати, мы каждый день мылись забортной водой, доставая ее ведрами на веревках, — Рила была помешана на чистоте, я тоже как-то не привык ходить вонючим козлом, так что регулярно мы ходили в помещение для мытья — что-то вроде местного аналога душа. Увы, пресная вода на корабле предназначалась только для питья и готовки.

С третьего дня я начал заниматься с Рункадом изучением арзумского языка. Хотя он и был еще довольно слаб после двух дней морской болезни, это помогло ему справиться с ней быстрее.

К обучению я привлек и всех остальных. Рила довольно быстро схватывала основные слова и выражения, у подростков дело шло похуже. Из них выделялась как лидер Диена — она была поумнее, посмелее и раньше всех осознала, что им ничего не грозит и можно со мной общаться по принципу: не как раб и господин, а работодатель и работник.

Хотя частенько в России и смешивают понятия раб и работник, при всем их однокоренном происхождении они совершенно разные…

От нее я и узнал, как они оказались у Амунга. Все трое выросли в семьях потомственных рабов, которые ранее принадлежали одному и тому же семейству каких-то плантаторов в глубине континента. Жилось им там, в принципе, неплохо, пока хозяин, человек уже в годах, неожиданно не умер — как говорят, от сердечного приступа. Его поместье перешло в наследство старшему сыну, человеку довольно пустому и бестолковому, прокутившему состояние и пустившему все на ветер. Он распродал имущество, в том числе и рабов, принадлежавших их семье десятки лет.

Работорговец-скупщик предоставил право выбора рабов Амунгу, который и уцепился за этих подростков: трех девушек — Диену, ее сестру Маругу и Норсану, а также двух мальчиков — Карнука и другого, имени которого они не знали — он был откуда-то с дальнего хутора. Так они все оказались в клетках Амунга.

Вначале они думали, что их отправляют как наложников и наложниц к богатому купцу — так им сказал продавец рабов, а когда увидели помещение Амунга для пыток — все поняли…

Меня они тоже вначале испугались, посчитав, что я один из подручных изувера, но потом все-таки успокоились.

Вот фактически и вся история их жизни: два слова — и вся жизнь! Они ничего не видели, ничего не знали, вся их жизнь ограничивалась домом владельца, его двором и его покоями. Они без стеснения рассказали, что их готовили быть наложниками, потому опытные женщины и мужчины-рабы преподавали им уроки секса. Вот откуда и были их странные вопросы, когда я привел их в дом купца.

Я никак не мог их заставить быть свободными — они все время как бы старались угодить, вздрагивали при моем резком движении, вообще вели себя так, как будто я сейчас могу взять и убить любого из них прямо на месте, для развлечения. Это и бесило, и вызывало жалость — надо же было так изуродовать психику детей! Им с детства вбивалось в голову и хозяевами и родителями, что надо угождать владельцу, что его желания, даже самые глупые и странные, выше их желаний, что он как бог — может сделать с ними, что ему хочется, и это будет угодно богам. Ведь в следующей жизни тогда они могут родиться хозяевами.

Ну что я мог возразить против такой религии и такой философии? Просто не обращать внимания и вести себя так, как будто все в порядке и это обычные дети-сироты. Кстати, они на самом деле и не знали, где их родители. Вернее, все немного сложнее: они не знали, кто их отцы, а кто матери-то — знали отлично… Так что ничего нового, если вспомнить «случные лагеря».

А пока что на корабле открылся филиал школы, где все учили и учились. Эти две недели я намеревался использовать наилучшим образом и использовал, как мог.

С третьего дня у нас уже установился четкий график: днем обучение, вечером разговоры с Рилой о жизни. Дни текли как по накатанной, погода нас радовала — дул постоянный ветер средней силы, наполнявший паруса и вспенивавший волны. Мне нравилось путешествие. Давно я не чувствовал себя в такой безопасности: здесь не нужно было куда-то бежать и кого-то убивать — валяйся, спи, занимайся любовью и учись, в общем-то нормальная жизнь, что-то вроде студенческой сессии, как с усмешкой говорил себе я.

Команда нас не беспокоила — матросы с нами почти не общались, я имею в виду с Рилой и со мной, а ребята почти сразу стали для них своими — смеялись, шутили, о чем-то переговаривались. Я даже немножко позавидовал. Мы-то для простых матросов были чем-то средним между богами и демонами — знаменитый акома и его женщина. Видимо, все-таки кто-то доложил им о моих приключениях и о том, как нас провожал Саркол…

Уже поздним вечером, перед сном, я старался уделить время общению с Семенем. Как учил Варган, я входил в транс и обращался к нему, пытался слиться с ним, почувствовать его и с каждым днем ощущал, что наша связь укрепляется. Иногда на меня накатывала волна запахов, ощущений, каких-то чужих переживаний, картинок, которые я никогда в своей жизни не видел.

Поговорив с Рилой, я узнал, что по таким признакам у детей обнаруживают талант к шаманству — их отправляют в специальные школы, отрывая от родителей, где и учат работать с магией, тут ее называли шаманством.

Настоящие маги (читай — шаманы) тут были редки, пользовались большим уважением и почти не вмешивались в жизнь общества. Если их было один на несколько тысяч, то, как капля в море, они вряд ли могли оказать какое-либо существенное влияние на жизнь людей. Хотя… кто знает.

Дней через восемь моя рука уже приобрела более-менее приемлемый вид — кости отросли настолько, что уже видно стало очертание будущей кисти — только в уменьшенном размере. Мне все равно приходилось скрывать руку под повязкой, так что даже капитан осторожно поинтересовался: нет ли у меня там какой-нибудь заразной болезни? Я развеял его опасения, сказав, что под повязкой накладывается специальная акомская мазь для правильного восстановления пораненной руки — бандиты в переулке напали, и мне пришлось защищаться. Капитан усмехнулся и понятливо кивнул: ври, мол, ври — я-то знаю!