Чтение онлайн

Чаще она сидела дома. И даже не совсем дома, а рядом с ним на улице. Возле дверей она выдолбила в асфальте дырочку и сунула туда виноградную ветку. А та взяла и проросла. Через некоторое время взлетела над ней зеленая птица, виноградный куст. И сидела она под ним на маленькой скамеечке в своей персональной тени, а мимо нее проходила по нашему переулку жизнь во всем ее многообразии.

Одно время она даже наблюдала за пленными немцами. Они жили напротив в разрушенном Доме Красной армии. В сорок втором году в нем проводилась, как говорила мамина подруга Груня, закрытое партийное собрание фашистов. Партизаны взорвали здание. Но взрывчатки у них было мало или на одесском толчке спекулянты подсунули не тот динамит. А что вы думаете, у нас это бывает. Наружные стены с балконами и колоннами остались невредимыми. Как в Коллизее.

– - Халтурщики, -- ругала наших партизан та же тетя Груня, -- даже подорвать, как следует быть, не умеют.

После войны к стенам пристроили глиняные времянки, которые отапливались железными бочонками, почему-то называемыми буржуйками. Трубы от них выходили прямо в окно и наполняли улицу черным дымом. Как дым ,тянулась после работы вечером к своему жилью темная очередь немцев.

Один из них, наверное, тяжело болел. У него была такая комплекция, что он почти не отбрасывал тени. На работу его брали не каждый день и он часами просиживал на балкончике, завернувшись в дырявое одеяло.

– - Пусть он подавится.
– - Сказала однажды моя мама.
– - Но я не могу смотреть. Иди отнеси ему тарелку супа.

– - Фрицу?
– - возмутился я.
– - Да ты что?

– - Они таки изверги.
– - С жаром ответила она.
– - Но как раз этот, может быть, нет. И знаешь, его лицо похоже на твоего папу. Отнеси, тоже ведь люди.

Странным оказался этот немец. Он не знал, что у нас нет печки, и когда шел на работу, обязательно приносил несколько щепочек для растопки. Видимо там, где он работал, рубили лес, хотя какой лес в черноморской степи, рубили лес, а щепки летели вон куда. Каждый раз аккуратная связка. Первая гуманитарная помощь.

Есть у меня еще воспоминание о маме, связанное с войной. Но уже не с Великой Отечественной, а с чехословацкой. Кареты скорой братской помощи, как называли тогда наши танки, шли полдня сплошняком по дороге Кишинев -Одесса. Напрасно я пытался остановить какую-нибудь попутку. Машинам останавливаться запретили. Когда прошли все танки, длинный хвост гула еще долго тянулся за ними. Но вот и он оборвался. А машины все равно не останавливались. Водители лицом и руками показывали, что им не разрешают. У нас любят, когда им что-нибудь запрещают. Так просто быть вредным по приказу начальства.

И вдруг из-за поворота выскочил, гремя на всю округу, отставший от колонны танк. Я машинально поднял руку, а он, чудак, взял и остановился. Люк с грохотом распахнулся и из железного зверя высунулась неожиданно голубоглазая улыбка.

– - Тебе куда?
– - спросила улыбка, показывая редкие мальчишечьи зубы.

– - Мне в Одессу.
– - Нерешительно сказал я.

– - Давай, залазь, только мы в Николаев.
– - Выдал командир военную тайну.
– - Так что подбросим до одесского поста ГАИ. А вообще, ты кто?
– проявил он запоздалую бдительность.

– - А никто.
– - Пошутил я в свою очередь.
– - Английский шпион.

– - Ну тогда тем более залазь. Мы тебя прямо в контрразведку.

Под Васильевкой уже вечерело, и было ясно, что на мамины именины я опаздываю. Мы открыли две бутылки "Негру де пуркаре", которые я вез на семейное торжество.

– - Три месяца в рот не брали.

– - А что братья не угощали?

– - Угощали.

И механик рассказал такое, что мне захотелось быть английским шпионом. Мама, если бы я ей все пересказал, воскликнула бы.

– - Мало им евреев, они уже за чехов взялись.

К воротам города мы подъехали в час ночи.

– - Ну хиба ты зараз найдешь трамвая?
– - перешел после вина на украинский язык Сережа.

Вот черт, по пьянке выдал таки имя лейтенанта. В КГБ, которое ликвидировали, ему не простят то, что он меня в танке в Одессу подбросил да еще и за Чехословакию военную тайну выдал. Так его ж уже ликвидировали этот Комитет Государственной Безопасности, вместе с государством, кто ж не прощать-то будет? Знаем мы кто. Государство-то ликвидировали, а в сером здании на улице Еврейской, вот парадокс -- КГБ на улице Еврейской, Берия бы повесился,-- так вот в этом сером здании кто-то перебирает наши папочки, чтобы не потерять квалификацию и письма читает от наших доброжелателей: "Прошу учесть, в квартире моего соседа вчера шепотом ругали Советскую власть."

Дорогой Иван Иванович, что ж вы людей отвлекаете? Это по телевизору.

– - Так як, хлопцы, подбросим шпиона до хаты? Соборка -- цэ недалэко. Я тут в тюлькином флоте вчився, город малэнько знаю.

В танке я и днем бы не сориентировался. А ночью совсем заплутал. Притом в двух шагах от нашего дома. Хорошо, что нам попался подвыпивший мужичок, трезвый наверняка бы сиганул в первую попавшуюся парадную. Ночью, в Одессе, танк! А этот встал на обочину и, как вождь на броневике, вытянул вперед руку.

– - Привет освободителям города-героя Одессы. Братцы, шо будете брать первым -- телеграф, радио, горисполком?

– - Соборную площадь.
– - Высунулся из люка Сережа.

– - Соборку?
– - обрадовался пьянюга.
– - Не стоит. Там уже нема собора. Вы опоздали, его снесли большевики. А, понимаю, вы хотите поговорить за футбол. Там возле фонтана собираются болельщики.
– - Он посмотрел на часы.

– - Они еще есть. Значит так, едешь прямо. Потом сворачиваешь направо. Затем налево.

– - Ты разом не Иван Сусанин?

– - Он самый, Иван. Только не Сусанин. Не перебивай. Где я остановился? Ага, Тираспольская площадь. Возле пивного бара берешь на улицу Франца Меринга. У нас, как во Франции -- Франца Меринга, Франца Иосифа. На Меринга внимательно следи, чтобы рельсы были у тебя между ногами, а то ты нам гусеницами всю трамвайную линию испортишь, которая ведет на Слободку в сумасшедший дом. Один квартал проедешь и шуруй направо. Желтый дом перед тобой -- это не второй сумасшедший, это уже дом Попудовой. Купчиху давно ликвидировали , как класс, а дом ее все называется Попудовой. Во память.