Чтение онлайн

Что он мог ей ответить на это? Что без ума любит саму жизнь без остатка, даже когда каждое мгновение наполнено болью – и душевной, и физической – и до конца ловит и впитывает любое ощущение, любое чувство, потому что это – единственный способ быть живым человеком, а не плавающей в резервуаре биомашиной? Что каждый прожитый день – уже счастье, просто потому что сегодня ты беззлобно перешучиваешься с двадцатилетним парнем, а завтра какой-нибудь ксен вышибает ему мозги? Что стоит жить, даже если ты обречен влачить жалкое и серое существование, потому что с серостью и тоской на сердце жить хоть как-то, но можно, а вот с собственной смертью жить уж точно не получится?

С помощью камер, Лекс всматривался в ушедшую в себя женщину – свою мать, такую далекую, такую чужую.

– У тебя есть кофе? – такой прозрачный намек. И так прекрасно зная ответ, быстро добавила: – Мне без молока и сахара.

Когда полуавтономный робот привез столик с кофе и шоколадом, Фернанда сделала небольшой глоток благородного напитка и пронзила капитана терпким взглядом. Глаза цвета молодой крапивы были чуть прищурены. Лекс понял, что сейчас последует еще один вопрос. Совсем не про кофе с шоколадом.

– Что ты чувствуешь, когда убиваешь солдат Лиги Миров?

– Ничего, – откровенно ответил капитан. – Для меня это даже не столько живые существа, сколько цели на экране. Цели, которые надо уничтожить.

– Ты хочешь сказать, что для тебя это просто работа? Никакой жестокости?

– Я хочу сказать, – Лекс добавил в голос немного эмоций, – что у меня нет выбора.

– Выбор всегда есть! – зло выкрикнула женщина, обвинительным жестом нацелив указательный палец в лицо сына.

– Да, и для меня он очень прост: убить или быть убитым, – парировал Лекс. – Только ты забыла, что я отвечаю не только за свою жизнь, но и за ребят, которые находятся на борту, и которых надо или доставить в зону высадки, или вернуть на материнский корабль.

Лексу показалось забавным, что корабль-базу, к которой привязаны все боевые единицы и весь личный состав, называют материнским. Всё-таки для людей слово "мать" имеет совершенно особое значение. И ведь не только для людей.

Однажды ребята привели "языка" – какую-то шишку, захваченную в результате удачной операции. Первый случай, когда ксен оказался на борту LX-6539. Вначале чужой держался молодцом, но после нескольких часов в так называемой 'комнате для переговоров' он, брызгая слюной, уже выкладывал нашим офицерам всю известную и интересовавшую нас информацию. При этом очень боялся забыть что-нибудь важное.

Спустя еще час, ксен уже был на грани помешательства и всё время что-то бормотал. Когда несчастного увели для последующей ликвидации, Лекс поинтересовался у переводчика, что всё время повторял чужой в конце допроса. Ответ капитан знал заранее, просто хотел подтвердить свою догадку. Предположение оказалось верным: всё время перед смертью ксен выщелкивал одно единственное слово, которое на человеческий язык переводится как 'мама'.

Собственно, это и стало для Лекса последней каплей, переполнившей чашу терпения. Это щелкающее жвалами и изгадившее слизью весь коридор существо имело перед ним, офицером Имперского Военно-Космического Флота, генетически модифицированным человеком, неоспоримое преимущество. Ксен по крайней мере знал свою мать. Лекс этим похвастать не мог, хотя всегда считал себя чуть лучше обычного человека.

Как только он осознал эту свою ущербность, сразу отправил на материнский корабль прошение об отставке, где указал причину, по которой он больше не сможет в полной мере служить Империи. Отставка была принята. Лекс подозревал, что он был далеко не первым…

– Ты способен чувствовать боль и переживаешь за тех, кто тебе подчинен или лишен этой способности, и то, что ты говоришь, – из-за избытка чувства ответственности?

Интересно, что именно она имеет ввиду? Когда прямым попаданием разворотило полкорпуса, больно не было. Совсем. Несмотря на то, что он, по сути, и есть штурмовик LX-6539, и функциональное состояние машины напрямую связано с телом Лекса, в случае поражения той или иной части корабля, капитан просто чувствовал онемение в определенной области.

Когда в одном из жилых блоков начался пожар, было больно блокировать дверь, при попытках ребят выйти. И пока камеры не сгорели, Лекс смотрел, как они там жарятся заживо. И это было очень больно. Как будто это он сам сначала судорожно тычет пальцами в кнопки, потом безнадежно, до синяков, пытается выломать дверь, затем с осознанием безысходности сползает по стенке. Как, улыбаясь собственным мыслям, закуривает и ждет собственной смерти. Мучительной и болезненной…

Как с другой стороны двери ребята сидят и вслушиваются, что происходит в горящем жилом блоке. Иногда им кажется – им еще долго будет казаться и сниться по ночам – что они слышат, как горящие заживо скребутся и стучат в стены и дверь… Как потом тянут спички, кто пойдет внутрь, чтобы извлечь останки… Как двадцатипятилетний парень, которому 'повезло', выходит из сгоревшего блока совершенно седым и его тошнит прямо в коридоре…

– Я генетически модифицированный солдат, почти идеальная машина для убийств, – голос в динамиках был голосом машины, а не человека. – Мне незачем испытывать боль – это отвлекает от выполнения приказов и адекватной оценки ситуации.

– Брось, Лекс, не строй из себя сверхчеловека, – Нанда поднялась со стула и вплотную приблизила свое лицо к лицу плававшего в резервуаре капитана. Прикоснулась тонкими губами к полированному стеклу, очень печально улыбнулась, повернулась к нему спиной. – И даже не пытайся казаться хуже, чем ты есть на самом деле. Я просто чувствую, когда ты настоящий, а когда играешь роль.

– Откуда?! – смех из динамиков разлился по всей рубке. – Ты же меня видишь первый раз в жизни!

– Я мать, – улыбнулась женщина.

За пару дней до этого на материнском корабле проходил разговор, для Лекса не менее важный, но о котором капитан многофункционального штурмовика LX-6539 никогда не узнает. В рубке гораздо больших размеров располагался резервуар с капитаном корабля-базы, рядом с которым стояли двое мужчин. Один из них был в темно-синем деловом костюме, а второй предпочел мундир без знаков отличия.

– Еще один модифицированный спёкся, – сказал мундир. Он подождал, однако человек в костюме не ответил, и мундир продолжил: – Капитан многофункционального штурмовика. На почве любви к матери, которой он никогда не видел. Я принял отставку.

– Что-то часто они стали сходить с ума… Он ведь в курсе, чем для него грозит отставка? – человек в костюме вопросительно выгнул бровь дугой.

– Да, он отдает отчет, что в его случае отставка и смертный приговор, по сути, одно и то же, – голос военного был лишен каких-либо эмоций. В такие моменты он совершенно чётко осознавал, что зачастую в модифицированных человечности гораздо больше, чем в нем и его безликом собеседнике. – Перед смертью он хотел бы, чтобы выполнили его последнее желание. Думаю, суть желания Вам ясна.