Чтение онлайн

Дернулся было в сторону, но Юлия придержала его за руку, молча указав назад, себе за спину.

Анри сидел под балконом на коленях. Рядом с ним распростерлось мертвое тело бритоголового мордоворота Борика. Сутенер съежился, ссутулился, плечи его подрагивали. Выглядел он жалко, словно вылезший из воды ангорский хомяк, растерявший весь свой лоск и всю свою пушистость.

По щекам Анри, путаясь в наметившейся за три дня щетине, текли слезы.

Как давно это все было, как странно все это было. Жили люди, со своими правдами и неправдами. Со своей правотой и неправотой. И я тоже жила, и тоже, наверное, среди всех выделялась своей правотой, своей правдой.

Странно, у каждого своя правота, а сложить все вместе, получится общая неправда. Как так может быть? Тогда я этого не понимала. Не могла понять, могла это только почувствовать. Сейчас, спустя столько лет, минуя столько жизней и судеб, я это знаю. Знаю точно, а вот понять все равно не могу.

Если взглянуть на мир со стороны… Нет, не так, сперва надо понять, как это вообще возможно — взглянуть на мир со стороны. Для этого надо идти от малого. Взгляните на себя, представьте свою жизнь. Теперь представьте людей, с которыми вас жизнь сводила. Каждого в отдельности. На это нужно время, но торопиться не стоит. Когда вы сможете подчинить себе собственное сознание и представить себе все это, попробуйте увидеть, чем занимается каждый из них в данный момент. Это не толпа, не собранные в кучу сотня-другая человек. Каждый из них мыслит по-своему, делает что-то, страдает из-за чего-то, радуется, переживает.

Когда вы сможете хоть приблизительно представить себе это, идите дальше, подумайте, что у каждого из этих людей тоже есть свой круг общения. Что, попытаетесь представить и их тоже? Это уже будут тысячи людей, которые в один момент времени живут каждый своей жизнью.

Что, от этого сносит крышу? А представьте, как можно вообразить единовременно живущих собственной жизнью шесть миллиардов? А теперь, если еще способны соображать, посмотрите на это со стороны и осознайте собственное место во всем этом безумном многообразии. Самооценка и ощущение собственной исключительности и неповторимости наверное и снизится, зато можно взглянуть на вещи реально.

Я была в этом полотне всего одним узелком. Одной маленькой клеточкой. Да, за меня что-то цеплялось, да я за что-то цеплялась, но так ли значимо это в объемах всего полотна?

Так случилось, что именно рядом со мной завязался, запутался тот узел, распутать который было невозможно, не порвав полотна этого мира. И мир порвался. Разлетелся в клочья. Тот мир, которым жила я.

Сейчас, по прошествии стольких лет, я думаю, а могло ли что-то измениться, если бы этот узелок не завязался? Если б не сошлись тогда эти разные люди в одном месте? Возможен ли вариант, при котором полотно реальности не рвется? Или же вне зависимости от того, скрестились бы наши судьбы или нет, исход был бы один?

Ответа я не нахожу. Странно.

В любом случае, того мира больше нет. Он мертв. Родился этот мир. Новый. Другой. С точки зрения того, прошлого, этот теперешний мир ужасен, но если подумать, то мне он нравится больше.

Он меньше, чище и незамутненнее. Он проще и добрее того, который был. Меньше потребностей, меньше зависти, меньше злости. Тот мир был красочным и жестоким, порой безразличным, этот — серый, но значительно мягче и лояльнее.

Новый мир при своей внешней убогости и невзрачности открыт, прост и чист, как маленький ребенок. Возможно, когда-нибудь и этот мир наполнится красками. Когда и какими красками? И кто тот художник, что разрисовывает мир? А может быть, он не художник, а пьяный маляр.

И еще интересно, сможет ли когда-нибудь этот новый мир стать похожим на тот старый. И нужно ли это.

Кажется, я впадаю в старческий маразм. Что ж, наверное, уже пора.

А море серое и холодное, а когда-то было лазурным и теплым, и чайки летали. Где вы, чайки? Глупые птицы.

Как странно все это…

Стакан может быть наполовину пуст и так же может быть наполовину полон. Во всяком случае, такая философия допустима. А вот интересно, можно ли то же самое сказать о собственной роже? Хозяин посмотрел в зеркало и окликнул:

— Мамед!

— Да, хозяин, — отозвался араб, в ванную комнату он заходить постеснялся.

— Скажи мне, философ, я наполовину брит? Или наполовину не брит?

— Вы полностью в ванной комнате, хозяин, — бодро отозвался тот. — И я жду не дождусь, когда вы полностью бритым выйдете к завтраку.

Хозяин усмехнулся:

— Тебе не кажется, что в этом есть доля фатализма? — полюбопытствовал он и принялся соскребать остатки щетины. Впрочем, Мамед его вопроса скорее всего не услышал, потому как ответа он так и не дождался.

К завтраку хозяин вышел через десять минут. Умытым, подтянутым, гладко выбритым, но в халате. На удивленный взгляд Мамеда ответил небрежно:

— Мне лень. У меня дурное настроение.

— И кто будет управлять государством, пока оно у вас дурное, господин президент?

— Тот, кто занимался этим последние пятнадцать лет. Народ.

— И кухарка может, — процитировал араб. — Ну-ну. А если серьезно?

— А если серьезно, — хозяин потянулся за кофейником, — я же ничего не решаю. Все решают они. И управляют они.