Мама
Шрифт:
Два самых больших куска дыни отложили, спрятали в буфет: Борьке оставили.
Утром, перед уроками, раньше всех в школу пришла — хотелось рассказать про Лешу Воронцова.
Кому рассказать? Как рассказать? Старшей вожатой? Директору? Начала с директора.
Обидится? Кто ее знает. Костя говорит: «Ты ушиблена своей Ириной Петровной. Не все такие».
Да, не все. И даже очень мало таких. Но именно о них ушибаешься.
Нина Александровна утром за своим директорским столом была спокойно-приветливая и даже немного величавая, как всегда.
Но запомнилась она уже другой, по-вчерашнему расстроенной, ближе поэтому была — человек всегда будет ближе, чем директор.
Сначала удивление, потом развеселилась даже.
— Перочинный ножик, вы говорите? Нет, стойте, погодите рассказывать!
Подозвала вожатую, попросила срочно зайти классную руководительницу.
— Вот послушайте, товарищи, как Светлане Александровне Леша Воронцов вчера яблоки нес!
Все рассказала — и про яблоки, и про мужской разговор. Кто-то постучал, вошел в кабинет. Нина Александровна приветливо улыбнулась:
— Простите, я сейчас освобожусь… Послушайте, это интересно.
Светлане даже оглянуться было некогда. Торопилась, тысячу слов в минуту — ведь до звонка оставалось совсем мало минут… Даже успела про Димку, как он спросил: «Мама, для чего бандиты родятся?»
Когда кончила, взглянула испуганно на часы. Нина Александровна сказала, вставая:
— Спасибо вам. Вот и возьмемся за него все вместе.
Очень как-то тепло сказала. И было у них у всех в глазах что-то от Костиного одобрительного: «Жадная ты у меня!»
По лестнице на второй этаж к своему классу не взошла, а взлетела. Во-первых, уже звонок, а во-вторых — от счастья. Много ли человеку нужно для счастья?
Люблю школу! То есть уже и раньше любила, но только свой класс… А теперь вся школа стала моя, наша школа. Наш директор Нина Александровна — лучший из директоров. Наша старшая вожатая Тамара — никакая она не старшая, молоденькая совсем, большерукая, большеногая!
И милая классная руководительница из пятого «Б», худенькая старушка в очках. Она тоже торопилась к своим и отстала, конечно, когда Светлана взлетела на второй этаж. Но успела помахать вслед рукой:
— Это очень хорошо, что вы перед уроками рассказали!
Начался урок. Радовалась на своих первоклашек.
Особенно красивыми вышли буквы на доске. Ребята притихли, старательно списывали. Светлана ходила по рядам, привычно заглядывала в тетради.
И вдруг появилось странное ощущение — будто кто-то смотрит на нее сзади. Обернулась — нет никого, только маленькие первоклассники, поглощенные своим трудным делом. Но ощущение чужого взгляда осталось. Нужно вспомнить… Был чужой взгляд. Кто-то вошел в кабинет директора, когда рассказывала о Воронцове. Нина Александровна сделала приглашающий жест, и кто-то слушал, стоя в дверях. А потом ушел раньше, чем успела обернуться, вышел легкими, четкими шажками. Вспомнила, что показалась походка знакомой, и знакома была эта манера смотреть в спину.
Ладно, вернемся в класс.
Вела урок дальше, но, почти без мыслей даже, нарастала уверенность. И когда ворвался в уши звонок, знала уже наверное, чей был взгляд и чья была походка. Все понятно, ничего странного: заведующий учебной частью хворал почти с первых дней; говорили, что ему не придется работать…
В коридоре старшая вожатая сказала на ходу:
— А у нас новый завуч!
В учительской Нина Александровна любезно представила:
— Вот, познакомьтесь, пожалуйста…
Ирина Петровна улыбнулась своей неизменной медовой улыбкой:
— А мы знакомы… Мы со Светланой Александровной целый год вместе работали.
Пожимая узенькую руку, Светлана поймала чуть заметную тревогу во взгляде. Поняла, почему Ирина Петровна ушла из школы, где работала много лет. Там — знали. Может быть, не все, но знали. А в этой школе, предположительно, не знает никто. Племянник — не сын, да и фамилии разные…
Взглядом Ирина Петровна предупреждала: «Я надеюсь на вашу порядочность».
Взглядом ответила: «Можете надеяться».
Перемена короткая, опять звонок, нужно вернуться в класс.
По лестнице на второй этаж поднималась неторопливо.
Вот и кончилась спокойная жизнь в новой школе… Ничего, слишком розово-благополучно все представлялось… И ведь всегда любила врагов, хотя и не по-христиански… А ей тяжело было слушать, когда рассказывала про бандита…
Вошла в класс. Встали малыши. Сели, придерживая крышки парт (научились уже!), чтоб не стукнули. Урок начинается.
Через несколько дней зашел зачем-то в учительскую Леша Воронцов. Подозвала его:
— Леша, приходи к нам завтра после уроков, если мама позволит. Товарищ мужа из Москвы приехал, Димке подарил поезд заводной — бегает по рельсам, светофоры зажигаются, стрелки можно переводить; мосты они строят, туннели… Только Димка у меня еще несмышленок, скорее для отца забава. А ты оценишь. Придешь?
Леша задичился немного, потом сказал:
— Спасибо. Приду.
Ирина Петровна сидела у дальнего стола: кроме нее, в учительской никого не было. Когда Воронцов вышел, спросила участливо:
— А вы не думаете, что трудно вам будет в дополнение к вашим основным делам еще пятиклассника перевоспитывать?
Ответ напрашивался сам собой:
«Ирина Петровна, вы не беспокойтесь, перевоспитывать Воронцова буду не я, а мой муж в свободное от работы время».
Это был бы ответ ядовитый… Стоит ли? А Ирина Петровна продолжала:
— И не находите ли вы, что такая частная филантропия — не наш путь?
На это можно бы возразить сознательно и кротко: «Ведь я не одна буду перевоспитывать. Вы слышали, как Нина Александровна говорила: «Вот и возьмемся за него все вместе». Какая же это частная филантропия?»