Чтение онлайн

У Бунина: «Все ждал каких-то счастливых дней для работы…»

Юрий Кузнецов провидчески увидел в ночь на третье тысячелетие темные силы, борющиеся с Россией, накинутую на нее сеть, их голоса и услышал, как молчит Россия. Мощный поэт, вселенские сдвиги в душе. В мечтах желал Елену, супругу царя Менелая, уловив мужским чутьем ее красоту в смущенных строках Гомера. Этот поэт — грохот звездного скопления, страшные движения души, корневое русское чувство. Пил чистый спирт.

Беззастенчивая соседка-графоманка, ее настойчивость, мое нехотя-согласие послушать ее рассказ. Ужасно. Похоже на свалку арматуры, все торчит, все неуместно. Стала объяснять и увидела, что, называя словами, ты пустеешь и грубнешь, будто вторгаешься кайлом каменотеса.

Сидим с кошкой у окошка. На улице кто-то громко и смешно кашлянул. Мы посмотрели сначала туда, потом друг на друга.

Среди ночи проснулась от шума воды. Оказалось, сорвалась резьба. Наутро мастер-сантехник ввинтил, что надо. Я проверила работу.

— Больше ничего не случится ночью?

— Если случится, я приду и сделаю.

— Не сомневаюсь, — я улыбнулась.

Взял деньги, пошел к двери, оглянулся.

— Спасибо за добрый разговор.

А я почти молчала, даже звонила клиентам при нем.

— У вас таких разговоров, поди, по двадцать в день? С разными хозяйками?

Улыбаемся.

— Все хозяйки хорошие. Всех жалко.

Обновила сантехнику, покрасила стены и чем-то обнадежилась. Вот почему женщины менее подвержены отчаянию.

Подруга в разговоре о мелькании одинаковых дней сказала, что вечером, ложась спать, уже на подушке спрашивает себя: «Это тот день, или другой?». Оказывается, другой, похожий, как две капли воды.

В повседневности все вызовы и находки. Самые высокие мысли зачаты в суете, как те цветы, не ведая стыда.

Сошла с автобуса. «— Вы из Ашана? Сколько песок стоит? — 22 рубля. — А говорили 18». Т. е., все живут в одной связке, и понимают с полуслова.

Пришло веселое мужество, вошло счастье. Я умею узнавать его. Во мне высоко. Из сияния любви — легкий поворот — в сияние вечности. Душа знает. Утром рассказывала подруге о своей радости, хотела быть легкой, но ее стальные слова будто потрошили меня. Жестко у нее. Выспрашивает у тебя о тебе же, чтобы дорисовать твой портрет и поставить в ряд, но «под» или «за» собою.

Залегла под одеяло в ранних сумерках и, боже мой, как отдохновенно провела время! Насладилась самоцветием заката, полнотой плытия по времени, неощутимостью себя. Потом заструился светлый ток в сердце, в душе. Как просто. И как редко.

Сбежала с лестницы м. «Войковская», напевая про себя «Травма черепно-мозговая/ Мы в России народ простой/ Я сразу скажу тебе „Здорово!“/ А ты улыбнешься и скажешь/ „Я так ждала тебя, Вова!“», песня о контуженном пареньке. И вдруг озарилась забытой радостью: уж если о таком несчастье, как травмированный парень, о таком ужасе можно сказать так мягко, светло, сочувственно, с таким изысканным пониманием, то как велик человек! Медленно шла, глядя в пол, храня эту радость. Давно не было.

О радости мы почти не говорим. Все о делах, о делах, мол, всё переделаем и приступим к радости. Ага, разбежались!

— Но если все понять — чем жить?

— Каким обманом, то есть?

— Ты ощущаешь толпу, в которой идешь?

— Нет. Я один.

— А когда один?

— Во мне толпа.

— Вот дело, его можно отлично исполнить. Почему же ты халтуришь?

— Потому что внутри дела сидит усилие, а я хочу прошмыгнуть.

— Хочешь быть всегда занятым? Сначала злостно изломай, потом смекалисто чини.

— Нынче выходной день, отдохни, развейся.

— Что ты, что ты! Я нарочно засоряюсь делами, чтоб хоть за что-то зацепиться в этом страшном свободном падении, именуемом свободным временем.

Женщина-бутерброд возле метро.

— Кем я только не работала! И мясо продавала, и колбасу.

— Прочел газету?

— Пробежал по заголовкам, точно лужу по камешкам.

— Сколько будет дважды два?

— А мы покупаем или продаем?

Пустынников посещают те же находки и заблуждения, что и нас, мирян. Но мощь! Пещеры, леса, голод-холод. Днем и ночью. И горящее сердце, пылающая голова. Побеседовать бы с кем из них, но без исступления.

Миф о сотворении мира был рожден в знойном краю людьми, натерпевшимися от жажды и палящих лучей. Оттого в раю растут тенистые сады, текут ручьи, в прохладе щебечут птицы. Когда же стали обращать в христианство чукчей, те спросили.

— В вашем раю есть тюлени?

— Конечно, нет.

— В вашем раю нет тюленей? Мы же умрем с голоду!

На штурмовавших мечеть была специальная обувь, чтобы не занести пыли. Глубины, глубины.

Христианство — временная тема для глубинного развития русского духа, оно уже тесно ему. Превзойдет и на какие же высоты выйдет!

Тот продвинутый человек, которого через века самовольно назвали Моисеем, дал не десять заповедей, а сорок. Среди них: «Не веди пустую жизнь», т. е. занимайся душой. А те десять — для рабов.